— Чего рано сплав на-ча-ли? — Устинья перешла на другую сторону плота.

Бригадир сплавщиков, удостоверившись, что мы его услышали, надел шапку и вытащил из кармана кисет. Мне хорошо было видно, как он скручивал козью ножку.

— …срочно! — донеслось с берега.

Я догадался, что сплав начали досрочно.

— Леший их унеси! — тетка уперлась шестом. — Всегда что-нибудь придумают, а из-за них тут спину ломай. Пхайся, чего глаза расставил! Застанет нас сплав, до дому не доберемся.

Первые бревна молевого сплава встретились километрах в трех от деревни.

— Ничего, теперь прогоним плот, — обрадованно сказала тетка. — Я думала, нас на Никольской корге прижмет, а мы проскочили. Теперь левым рукавом пойдет.

Перед нами был длинный изогнутый остров, заросший мелким тальником. Остров делил реку на два рукава. В правом течение мчало между камнями воду стремительными глянцевыми перекатами. Там шел сплав. Желтые бревна, похожие издали на карандаши, неслись друг за другом, то скользя по стеклянной глади воды, то утопая в пенных порожистых заворотах. Они обгоняли друг друга, ударяясь о камни, вставали торчком, уходили под воду, неожиданно выскакивали на поверхность, крутились и снова неслись в торопливом потоке.

Левый рукав был тихим, глубоким плесом, где вода текла лениво, сбивая в заводях желтые наплывы пузырей. Десятка два бревен, случайно заскочивших сюда, спокойно лежали на поверхности, почти не двигаясь с места.

Когда остров кончился, я понял, почему в левый рукав шло так мало сплавляемого леса. За островом наискосок через всю реку протянулась каменистая гряда. Как воронка, собирала она плывущие бревна и направляла их в правый рукав.

— Этака беда! — Тетка неожиданно застопорила плот. — Завал ведь на корге делается!

Я уперся шестом в каменистое дно и оглянулся.

В том месте, где начинался быстрый порожистый поток, в горлышке воронки, образованной каменной грядой, желтела бесформенная куча бревен. Вода выворачивала их торчком, перекидывала друг через друга, швыряла о камни. Завал, видно, начался недавно. Поток еще ворочал его, отрывал бревно за бревном и кидал их в стремнину. Но было ясно, что через час завал, как деревянная пробка, заткнет горло воронки.

Завал на порожистой реке — страшное дело. Когда лес идет молем, одно бревно может сделать большую беду. Стоит ему натолкнуться на камень и случайно развернуться поперек течения, в него упрется десяток плывущих следом. Потом будут напирать остальные, вклиниваться в затор, забираться друг на друга. Прозевай сплавщики — и вместо спокойного потока бревен над водой будет ворочаться и скрипеть деревянный еж, распухающий с каждым часом. Тут багры уже не помогут. К такому завалу не подступиться и опытным сплавщикам.