Наконец все, что можно было убрать, было убрано. Но в самом центре потока между двумя камнями, высунувшими из воды зазубренные верхушки, плотно сидело десятка полтора стволов, вбитых, как деревянный клин. Багром их не осилишь. Оставлять тоже нельзя, иначе снова начнет расти завал.

— Выбить надо. — Тетка стояла рядом со мной на камне. У наших ног, завиваясь пенными барашками, клокотала вода. — Придется плотом выбивать.

— Разобьется плот.

— Да уж не уцелеет, — невесело усмехнулась Устинья и туго затянула под подбородком узел измазанного глиной платка. — Пропал наш плот…

«Пропал наш плот», — эта простая мысль не сразу дошла до моего сознания. Значит, пропал труд, который мы с теткой затратили, чтобы собрать плот и поднять против течения почти до деревни…

Ладно, всякое в жизни случается. В конце концов через месяц я вернусь в город, в квартиру с центральным отоплением и забуду, как бродил по пояс в воде и выламывал руки, толкаясь против течения.

Но для Устиньи это был не просто плот, а дрова на зиму. На долгую и суровую северную зиму, когда стены трещат от мороза и пурга по крыши заметает избы.

— Чем же топить будете? — спросил я ее.

— Не береди душу… — Ветер бил в лицо тетке и слезил ей глаза. — Из-за этих иродов окаянных зимой теперь в стуже насидишься.

— Давайте лучше я в деревню сбегаю и сплавщиков приведу.

— Пока ты их разыщешь, здесь невесть что будет, — отмахнулась от меня тетка.

— Пропадет ведь плот.

— Ты хоть над ухом не каркай… У тебя-то чего голова болит? Спрыснешь себе в город и опять о тетке двадцать годов не вспомнишь.

Оставив меня на камне, она добралась до плота и развернула его на стремнину.

Глубоко осевший плот двигался, как таран, с каждым метром набирая разгон.

Чуть пригнувшись, Устинья стояла с багром наперевес на плоту, который стремительно несло на остаток завала.

«Только бы она не свалилась!» Я покрепче натянул кепку и на всякий случай придержал шестом возле себя толстое бревно.

Всей тяжестью плот ударил в затор. Забурлила водоворотом вода, что-то заскрипело надрывно и тонко, несколько бревен встали торчком и ухнули на плот, расшибая скрепы.

Устинья покачнулась, взмахнула багром…

Я закрыл глаза.