Из последних сил Андрон вынырнул на поверхность, и руки сами по себе мертвой хваткой сомкнулись на якорной ржавой цепи.

Почуяв опору, тело прилипло к ней. На секунду Андрон сжался и поднял голову. Черные обломки карбаса, служившего ему верой и правдой не один десяток лет, быстро несло к берегу. «Новый карбас мне уже не справить», — с тоской подумал Андрон и полез по цепи на мотобот.

Руки скользили по мокрому ржавому железу, сдирая кожу с ладоней, холод заморозил все внутри. Мускулы цепенели. Босые ноги потеряли чувствительность. Наверное, в воде, когда его накрыло с головой и потянуло на дно, Андрон сбросил тяжелые бахилы. Иначе он не выплыл бы.

Наконец пальцы уцепились за металлический леер на борту мотобота. Сжав зубы и собрав остатки сил, Андрон подтянулся и мешком свалился на палубу.

Словно в полусне шаря растопыренными руками по баку и падая при каждом усилии, Андрон добрался до якорного клюза.

Якорь гулко булькнул в волну, и цепь, глухо стукаясь о металлические закраины, побежала в воду. Тяжелые звенья ее мелькали возле самого лица Андрона. А он, хрипло дыша, лежал на боку, неловко подогнув под себя онемевшую руку. Ветер трепал мокрую бороду. Холод куда-то уходил. Наваливался сон.

Андрон не видел, как натянулась вторая якорная цепь и мотобот, словно набрав сил, застыл на месте, смело подставив ветру и волнам обводы острого носа.

Соленые брызги летели на бледное лицо Андрона. Любопытные чайки осатанело кричали, носясь в метре над палубой. Разутые ноги стыли на ветру.

От поселка, прыгая с волны на волну, летел катер. На носу его стоял широкоплечий белокурый парень. Лицо его было бледным, губы сжались в тонкую полоску.

Андрон не слышал, что на «Дельфине» зарокотал мотор, не почувствовал, как сильные руки подняли его и унесли в каюту.

— Тятька… Слышишь! Это же я… тятька!

Андрон не откликнулся.

Очнулся он в тесной поселковой больнице. В палате было тихо. Солнце заливало бревенчатые стены ненужным светом.

Возле двери кто-то осторожно кашлянул. Андрон повернул голову. Там стояли двое, одетые в белые халаты. Одному из них халат был тесен в плечах, другому явно велик. Подогнутые рукава болтались до колен.

Большой был его сын, Федор… А маленький, тоже, как Федюшка, ясноглазый, знакомый от золотистых волос до крошечной родинки на подбородке, до веснушек, усы́павших курносый нос.

«Внучонок… Мне ведь сказывали, что внучонок есть». — Андрон вдруг заплакал тихими слезами, очищающими душу.

— Колька вот тебя проведать захотел. — Федя подвел сына к кровати и упорно уставился взглядом в угол палаты.