— Послушайте меня, месье Карл. Я хочу, чтобы вы выбрали такой кэб с лошадью, которая может его везти. Вы понимаете меня?

— Вполне.

— Когда вы приведете его к воротам, зайдите сюда, в дом, и не ждите, пока я сяду в кэб.

Снова прикоснувшись к своей кепке, Карл ушел выполнять поручение.

— Теперь, мой губернатор, — сказал Майнард, — я хотел бы попросить, чтобы вы отыскали хлыст и четверть ярда крепа, о которых я говорил.

Кошут проявил беспокойство.

— Я надеюсь, капитан, вы не собираетесь никого…

— Извините меня, ваше превосходительство, — сказал Майнард, прерывая собеседника. — Я не собираюсь делать ничего такого, что может скомпрометировать вас. У меня есть свои собственные чувства, которые требуют удовлетворения, — мой долг чести, я бы сказал, более того, это долг чести моей страны.

Патриотическая речь друга тронула сердце венгерского патриота. Он больше не делал попыток остудить пыл рассерженного друга; и, торопливо выйдя из комнаты, вскоре вернулся с крепом и хлыстом — последний был настоящим охотничьим хлыстом для собак, с ручкой в виде оленьего рога.

Хруст гравия сигнализировал о том, что кэб прибыл и остановился перед воротами.

— Доброй ночи, мой губернатор! — сказал Майнард, принимая вещи из рук Кошута. — Если «Таймс» сообщат завтра о джентльмене, которого отстегали хлыстом, не говорите, что это сделал я.

И, произнеся эти слова, Майнард попрощался с бывшим правителем Венгрии.

Глава LXVI

ДВА КЭБА

В Лондоне темные ночи скорее правило, чем исключение. Особенно в ноябре, когда туман поднимается от грязной Темзы, распространяя свой покров по столице.

Именно в такую ночь можно было наблюдать на Южном Берегу кэб, который проехал по Парк Роад, после чего неожиданно свернул в парк через Ганноверские ворота.