Мальчишки издалека еще услыхали словно бы предупреждающее, глуховатое покашливание Мизюка; не сговариваясь, осторожно поплевали на зашипевшие окурки, не бросили, а бережно спрятали их, поднялись и вышли гуськом из конюшни. Шедший последним Валька Щур малость замешкался — приваливал за ребятами висящую на одной петле дверь.

Стылая морось тотчас колко засекла по голым мальчишеским пальцам, хранившим еще слабое тепло тлевших в горстях огоньков, засеребрилась на встопорщившихся бровях, липуче обволокла покрывшиеся пупырышками щеки. И ребята, воротясь от нее, а может, и уклоняясь от вопрошающих глаз подоспевшего директора, засунув руки в карманы, побрели мимо него через сумеречный и бесконечный двор к провально темнеющему окнами корпусу.

Юрий Николаевич решил сперва не тревожить парнишек попусту. Слава богу, все целы и невредимы. Как будто и синяков ни на ком не видать, ни ссадин, ни размазанной по физиономиям крови. И рубашки не располосованы, воротники клочьями не болтаются. Хотя отсюда сейчас толком-то и не разглядишь. Но потом укорил себя за неуместное благодушие: «Обрадовался, что не зарезали друг дружку, — вот уже и размяк! Нет, надо все-таки получше на этих бойцов поглядеть…»

— Лысенко и Щур, подойдите ко мне на минутку, — не налегая особо на приказные нотки, однако и с должной настойчивостью сказал Мизюк.

Ребята словно бы ждали его оклика, приблизились к директору все вместе, кучей. Остановились перед ним, как ни в чем не бывало. Разве только лица у мальчишек какие-то угрюмые, неулыбчивые. Да и держатся они, не в пример обычному, скованно, вроде жмутся слегка. Впрочем, оно ведь и понятно — прохладно на улице.

— Надеюсь, вам известно, что днями все старшие воспитанники отправятся в село, убирать горох? Будете работать в поле. Поживете некоторое время в селе… — Он едва не ляпнул, дескать, молочком побалуетесь, отдохнете на природе, но в последний миг спохватился: «Какое же там нынче молочко? Какая, к чертям, природа?!» — М-м-м-да-а-а… Вы уже к этому приготовились? — первое, что пришло ему на ум после заминки, спросил Юрий Николаевич, пытливо — каждого поочередно — оглядывая ребят и постепенно успокаиваясь. Ни малейших признаков побоища — ну, просто прогулялись перед сном, моцион, так сказать, совершили пай-мальчики! Табачищем, правда, от них за версту разит, да это уж ладно…

— Известно, Юрий Николаевич, а как же? Мы к честному труду всегда готовы, как пионеры юные! — беззаботно ухмыляясь и почему-то подмигивая Вальке Щуру, не задержался с ответом Генка Семенов. — Верно я говорю, пацаны?.. А ты как, Щуренок, готов?