Широкий Валькин рот дернулся, губы презрительно повело на сторону.

— Я-то?! Да на кой оно мне, готовиться?! — взъерепенился Щур, но, опасливо покосившись на ребят, сбавил тон и уставился в землю, под ноги Мизюку. — Дак чего я-то?.. Ну, в общем, готов…

— То-то же!.. — назидательно заключил Генка Семенов и довольно всхохотнул. — Видали, Юрий Николаевич? Мы со Щуренком завсегда — как штык!

— Вот и превосходно. Очень я на вас надеюсь, ребята…

«Эко ведь, приструнили они парнишку! — со скрытым удовлетворением подумал Юрий Николаевич о не свойственной упрямой Валькиной натуре сговорчивости. — И поди ж ты, похоже, что без всякого рукоприкладства у них обошлось. Право же слово, умельцы!.. Хотя потешаются они над ним, конечно, напрасно. Потом нужно будет поскорее их от этого отвадить. Иначе совсем заклюют мальчишку…»

Однако Володя Лысенко и остальные его дружки явно не разделяли Генкиной веселости. Они по-прежнему стояли молча, пошмыгивая носами. Зябкая дрожь чуть ли не до нутра прохватывала не по сезону — в рубашонки — одетых ребят. Да и скучновато им было зряшную трепотню слушать. И с чего бы это Мизюк к ним прицепился? Что за охота на него вдруг напала языком на холоде с Генкой молотить?..

— Ну, вот что, ребятки… Теперь давайте-ка бегом в спальню!.. Да поживей, — затормошил унылых мальчишек окончательно воспрянувший Юрий Николаевич. — Не то вы у меня и вовсе простудитесь. Быстренько, ребятишки, быстро!..

Продрогшие пацаны, впрочем, не проявили никакой радостной прыти. Как бы с ленцой, неторопко, снова побрели они дальше своим путем — руки в карманах, плечи угловато приподняты, головы понурены. Потопали мальчишки через двор напрямую, даже не обходя мутно белеющих луж. Да и какой же прок их обходить? Ботинки-то все равно такие, что нога сверху вроде и обута, а на след посмотришь — босой…

Мизюк не пошел за ними, а повернул к канцелярии, будто бы и раньше туда направлялся. Не было у него сил видеть перед собой понурые эти мальчишеские головы, по-стариковски согбенные детские спины. Но на полдороге он все же не утерпел, оглянулся.

В сгустившихся мокрых сумерках ребячьи фигурки уже сливались в неразделимую — неопределенных очертаний — какую-то серую колышущуюся тень, которая, быть может, лишь чуточку выделялась из окружающего сумрака своей подвижностью и густотой. А Юрию Николаевичу почему-то казалось, что ребята сейчас не отдаляются от него, а — наоборот — все ближе и ближе подступают к нему…

«Да хватит ли у тебя духу посылать раздетых и разутых детей в такую непогодь на работу в поле? — пережидая под навесом канцелярского крылечка, покуда мальчишки доберутся до корпуса, думал Юрий Николаевич. — Пускай здесь худо-бедно, но хоть крыша над головой у них есть… Ну, хорошо, а что же в противном случае делать? Чем ты их кормить собираешься зимой? Вот то-то и оно…»