— Вы ей за кашу спасибо кажить, обормоты! — Повариха постаралась загородить Риту Федоровну от возможных подначек натолкавшей брюхо и потому, видать, разохотившейся до всяческого озорства ребятни. — Ишь, чего вже панычам закортелося — компоту им подавай!.. Ось, бачите, у порога холодная вода в ведерочке стоить? Ото ж берить и пейте ее, хоть усю до капелечки!

— Не, мы воды не хотим. Спасибо вам, теть Фрося… Айдате, пацаны, — решил за всех Валька Щур.

Мальчишки вразвалку полезли из-за стола. Деликатно отворотясь от Риты Федоровны, все одежки свои не спеша застегнули, потуже подпоясались, шапки нахлобучили и поплелись друг за дружкой к выходу.

А то, что Комок там еще возле миски пыхтит, остатнюю кашу со дна выскребает — это уже не их забота. Им-то Комок этот вообще без разницы — что есть он на белом свете, что его нету…

— Ешь вода и пей вода — спать не будешь никогда! — выдал на прощанье Генка Семенов и скоренько в дверь юркнул, чтобы тетя Фрося ненароком скалкой либо еще чем-нибудь потяжельше вдоль хребтины не достала.

Спустя же малое время, когда и Славка Комов наконец тоже выкатился за детдомовские ворота, никого из ребят на улице уже не было, ну, впрямь-таки как ветром сдунуло пацанву! Славке даже любопытно сделалось, куда они могли все разом сгинуть? А ему-то самому в какую сторону лучше топать?

Он еще недолго постоял у ворот, раздумывая над этим, повертел головой, наклоняя ее по-воробьиному то вправо, то влево… И потащило его, словно бы какой-то непонятной силой поволокло нахоженной дорожкой к базару…

Впрочем, Славка и не пытался пусть хоть как-то противиться необоримому этому влечению. Просто он пошел себе да пошел потихонечку знакомым путем, вроде бы ни о чем вовсе не беспокоясь. А куда же еще-то было ему направляться? Во всем городе, считай, кроме как к базару, одиночному пацану шагать больше некуда…

Потому и побрел он мимо развалин керосиновой лавки; мимо оштукатуренной, застекленной с фасада и подновленной известной школы-гимназии, где в нижних окнах темными шарами уже чьи-то стриженые головы реденько торчали; мимо запертого, — должно быть, по причине раннего часа — старого костела, в коем прежде располагалась скобяная мастерская, а нынче его в церковь перелицевали, и самый настоящий поп стал здесь служить; мимо бывшей городской больницы, за колючей огорожей которой из железной — на растяжках — трубы котельной в иной день с утра и до вечера валил какой-то черно-копотный и вонючий дым. Ребята говорили, будто немцы в котельной всякую рвань жгли — мазутные тряпки, негодные противогазы да автомобильные шины…