Вот тут-то с ним чудо и произошло.

— Мальчик! Подойди-ка ко мне, мальчик! — приятным голосом кликала кого-то вышедшая на крылечко дома чисто одетая, нестарая женщина, явно не здешнего, забазарного, вида. — Я же к тебе обращаюсь, мальчик. Разве ты меня не слышишь?..

Ковыляя потихоньку мимо ее двора, Славка Комов пусто так на женщину эту, чистую, глянул, но затем его все же любопытство одолело: какого такого мальчика она там зовет? Он совсем сбавил шаг, завертел головой, аж шапочные завязки разлетелись, но никого вблизи не увидел. Стран-но это было и непонятно.

А женщина та, не здешняя, доброжелательно улыбалась кому-то, — должно быть, тому пацану, который у него за спиной теперь дурака валял, — и призывно тонкой ручкой своей помахивала…

Вконец растерялся парнишка, столбом застрял посреди улицы, напротив калитки.

— Ну, что же ты стоишь?.. Не бойся, мальчик, входи, — приятно сказала женщина.

И только тогда Славка кое-как сообразил, что улыбка ее ободряющая, и плавные жесты, и мягкие слова — все это относится именно к нему.

«Ишь ты!.. Мальчик…» — Славка недоверчиво хмыкнул и носом повел. Давненько его никто таким словом не называл. Чаще, как завхоз Вегеринский: босяком, уркаганом да еще шаромыжником. Чегой-то ей от него потребовалось? А вдруг это та самая тетка, что с немцем в будке была?.. Да нет, не похожа она вроде… Тощая уж больно… От такой он всегда сквозануть успеет…

Славка опять исподлобья окинул ее критическим взглядом и, успокоенный, но все-таки слегка дичась, прошел через двор по дорожке, вступил на крыльцо.

— Ты не смог бы мне помочь, мальчик?.. Вот… — Женщина отодвинулась и указала на пол в сенях.

Там, в просторном оцинкованном тазу, спутанный по ногам обрывком грязного бинта, смирно лежал, завалясь на бок, пышной золотисто-бархатной расцветки петух. Шея его была длинно вытянута, острый клюв широко открыт, одно крыло косо распущено. А из-под свесившегося и кроваво набрякшего рубчатого гребня он вопрошающе жег мальчишку еще не пролитой каплей черного глаза. По всему было видать — долгонько маяться пришлось повязанной птице в тазу…

— А чего это с ним? Заболел он у вас? — участливо полюбопытствовал Славка. — Или уже подох?

— Подох?.. Почему ты так думаешь?.. — Женщина чуточку замялась, тревожно склонилась над поверженным петухом, выпрямилась и ручонками своими нервно засучила. — Нет-нет… Он еще живой… Но, понимаешь, мальчик… Его необходимо зарезать… Ножом, быть может… Или топором как-то голову ему отрубить… Не знаю, не знаю… А сама я не могу… Ты понимаешь, мальчик?..