И вдруг Маша услыхала шум, будто кто-то спрыгнул свысока на землю. В свету, льющемся из окон, хорошо была видна между ветвей согнутая фигурка затихшего наблюдателя, словно он желал изобразить собой не более как прирост на липовом стволе. Но, должно быть, это плохо помогло: под деревом появился высокий человек в шляпе и пальто с поднятым воротником.

– Ты что тут делаешь! Слезай! – проговорил он глухим и отрывистым голосом.

И сейчас же наблюдатель, заверещав, как заяц, съехал вниз, где некоторое время происходила возня, и затем, ухватившись обеими руками за поля котелка, перебежал через сад и скрылся за воротами.

– Простите, пожалуйста, что я стащил с дерева этого господина. Быть может, он вам нужен? – услышала Маша тот же отрывистый голос.

Незнакомец стоял за водосточной трубой, прижимаясь к стене. Маша поспешно ответила:

– Нет, нет, пожалуйста. Я очень рада.

– Мне необходимо скрыться немедленно. Они меня окружили. Если поймают, то – веревка. Понимаете?

– Я сейчас отворю дверь, – громко прошептала Маша и побежала вниз.

Незнакомец тотчас вошел в освещенную прихожую, снял шляпу, сел на стульчик сбоку зеркала и закрыл глаза. У него было худое, юное, но уже с немногими резкими морщинами лицо, прилипшие волосы на висках, вьющаяся бородка и крепкий, стиснутый, упрямый рот.

– Вы, может быть, хотите есть? – спросила Маша.

Он ответил:

– Если меня здесь найдут, вам непоздоровится.

И открыл глаза, большие и от усталости светлые, как у галки. Потом, глядя на Машу, медленно улыбнулся:

– Мы с вами Гаршина когда-то вместе читали. Не помните?

– Послушайте, неужели? Вы – Егор Абозов? Да?

– Может быть. Может быть, и Егор Абозов… Я очень устал. Третий день лазаю через заборы. Нет ли у вас подвала хорошего? Я бы там выспался…

Он вдруг вытянул шею, прислушиваясь, встал и глубоко надвинул широкополую драную шляпу. За дверью в саду слышны были голоса.

– Крышка, – прошептал он, мигнув глазом на дверь, причем рука его полезла в карман пальто. – Удирайте-ка, приятельница, наверх, а я с ними поговорю.

– Честное слово, у нас есть подвал! Прекрасный подвал. Идите же, Абозов, – повторила Маша, таща его за рукав в коридор.

В другом конце дома был тупичок, называемый почему-то всеми «нижняя гардеробная», и в углу его люк в подвал, где в прежнее время хранились вино и яблоки. Но дядя Григорий в прошлом еще году подвал очистил, намекая на какую-то литературу, идущую из-за границы. Туда-то и привела Маша Абозова. Он поднял крышку, сказал: «Великолепное дело!» – и скрылся под полом. В парадное уже звонили; и наверху слышно было сильное смятение.