Она больше ни разу не взглянула на принесенную Лашем бумагу, а прежде чем позвонить горничной, спрятала листок в оказавшемся под рукой дорожном несессере, гордо сдержав любопытство относительно назначенной ей доли наследства. Гвендолин чувствовала, что в сознании мужа и его наперсника она была подлым созданием, готовым принять замужество и богатство на любых условиях, какими бы бесчестными и унизительными они ни оказались.

День за днем, неделя за неделей мысли двигались по одному и тому же кругу. На смену маю пришел июнь, а миссис Грандкорт по-прежнему оставалась на своем месте, появляясь в обществе с привычной грацией, красотой и очарованием. Стоит ли удивляться тому, что ее душевное сопротивление скрывалось под маской внешней покорности? Подобное явление встречается довольно часто, и многие шумно и неустанно объясняют это длинным рядом сложных причин, хотя, в сущности, они мирятся с жизнью только потому, что при ближайшем рассмотрении она оказывается наименее неприятной, чем другие возможные для них положения. Бедная Гвендолин имела слишком много и в то же время слишком мало ума и достоинства, чтобы стать исключением. Так что нет ничего странного в том, что Деронда отметил новую жесткость в ее взгляде и манерах, призванную изо дня в день скрывать чувства.

Так, однажды утром, проезжая верхом по Роттен-Роу вместе с Грандкортом, Гвендолин заметила стоящую на повороте темноглазую даму с маленькой девочкой и светловолосым мальчиком и сразу узнала в них тех, кто стал ее вечной болью. Лошади только что перешли с рыси на шаг. Гвендолин не хватило мужества сделать что-нибудь иное, кроме как отвести взгляд от пронзительных темных глаз, а муж с каменным лицом проехал мимо непрошеных зрителей.

Она ощутила волну гнева, смешанного со стыдом. С губ были готовы сорваться слова: «Ты мог бы по крайней мере приподнять шляпу», – но так и остались непроизнесенными. Если Грандкорт в ее присутствии решил игнорировать ту, чье место она заняла, разве позволено ей упрекать его? Гвендолин промолчала.

Миссис Глэшер оказалась на этом повороте далеко не случайно. Она приехала в город под предлогом покупок детям и сочла необходимым встретиться с Лашем, который утешил ее заверениями, что победа, в конце концов, возможна и что достаточно сохранять спокойствие, чтобы увидеть, как брак так или иначе распадется, а ее сын станет законным наследником. Миссис Глэшер встретилась и с Грандкортом, который, как всегда, велел вести себя разумно, пригрозив наказать, если она устроит скандал, и выразил готовность быть щедрым более обыкновенного, тем более что полученные от сэра Хьюго деньги за Диплоу располагали к широким жестам. Смягченная благоприятными перспективами, Лидия, однако, не смогла отказать себе в удовольствии появиться перед Гвендолин в облике горгоны Медузы. Так гадюка, выброшенная за забор, все же высовывает свое жало, хотя ее яд уже бессилен. Узнав у Лаша время, когда Гвендолин совершала верховые прогулки, в течение нескольких дней Лидия появлялась на своем посту, даже рискуя разозлить Грандкорта. Разве она не имела права погулять с детьми в парке?