изможденным и бессильным становлюсь я, тем день ото дня прибывает сил у Келли, и не только (физических —растут и его паранормальные возможности; вот и Зеленый Ангел, да и сопутствующее ему призрачное дитя — плоть их тучнеет и наливается соками, делается все более вещественной и настоящей! Невольно приходят на ум пророческие слова Иоанна Крестителя: «Ему должно расти, а мне умаляться»[31]. Быть может, сей таинственный закон высшего мира распространяется и на мрачные порождения преисподней? Если же это так, то помилуй меня, Господи! Ибо тогда Келли — это тот, кто растет, а я... И Зеленый Ангел тоже... Нет! Нет! Лучше об этом не думать...

Лихорадочные сны... Они преследуют меня ночи напролет, а химерические надежды медленно, но верно изводят днем... Но чем больше хирею я сам, чем больше расползается по швам мое хозяйство, тем величественней становятся явления Ангела Западного окна, когда наступает время ущербной луны: все богаче и пышнее его одежды, в золоте и драгоценных каменьях предстает он нашему взору. О, если бы какой-нибудь, пусть самый крошечный, камешек с его мантии случайно оторвался и остался нам, мы бы до конца своих дней были избавлены от забот о хлебе насущном.

А с недавних пор чело его украсили огненные рубины, такие алые, что часто с болью и ужасом вспоминается мне израненный терниями лик Спасителя в сиянии славы Своей неземной. А эти сверкающие капли пота! Им поистине нет цены, ибо они чистой воды алмазы, увы, в отличие от той соленой влаги, что стекает у меня по щекам в бессонные ночи... О Боже, прости мне дерзость мою, но почему ни одна из этих драгоценных алых или прозрачных капель не оросит порог моей нищеты!