оказался чрезвычайно охоч до всей этой мишуры, — по-моему, господа перепутали Мортлейкскую башню с берлогой Эксбриджской ведьмы и хотели, чтобы мы на манер ярмарочные шлюх гадали им на вареве из их нечистот. А Келли знай себе впадает в экстаз, как и тогда, когда его устами вещали Аристотель, Платон и царь Соломон, только теперь с его губ слетают лакейские сплетни и холуйские байки камердинеров, вхожих в королевские спальни...

Мерзость, мерзость и еще раз мерзость!.. И я даже не знаю, что вызывает у меня большее отвращение!..

После каждого такого сборища я поднимаюсь оплеванный и опустошенный, так что ноги едва меня держат; зато «земляная», брутальная сила Келли из ночи в ночь растет как на дрожжах; все более самоуверенной и высокомерной становится его манера держаться. В моем доме он уже не гость и не скромный фамулус, скорее теперь это я всего лишь прислужник чудесным способностям его, раб растущих претензий и требований наместника Зеленого Ангела, приживал, которого терпят только из милости...