Какой простор! Книга вторая: Бытие

Какой простор! Книга вторая: Бытие

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

I

Брат и сестра Аксеновы, возвращаясь в сумерки из гимназии, увидели у крыльца своего дома розвальни и привязанную к перилам, накрытую вышитой попоной лошадь. Позванивая сбруей с посеребренным набором, лошадь с хрустом жевала сухие травяные былки. Под копытами ее валялось сено.

— Кто бы это мог быть? — загадал Ваня.

— Сейчас увидим, — ответила Шурочка, проворно взбегая по мохнатым от снега деревянным ступеням крыльца.

В кухне, за обеденным столом, сидели подвыпившие гости: заведующий горкоммунхозом Гришка Цыган, которого теперь почтительно называли Григорием Николаевичем или по фамилии — Марьяжный, и раскрасневшийся от спирта кулак Назар Гаврилович Федорец.

Круглый стол был застлан потертой клеенкой с изображением царской семьи — такие клеенки появились в продаже к трехсотлетию дома Романовых. На столе, освещенном десятилинейной лампой, стояла банка, до половины наполненная голубоватым спиртом; в глиняной миске, разрисованной цветами, лежали мелко нарезанные соленые огурцы и твердые, зеленые, как малахит, кусочки макухи.

— Вши заедают. Все зло во вшах. Так возникает неразрешимая для государства проблема мыла, — продолжая начатый разговор, проговорил подвыпивший Иван Данилович Аксенов и позвал детей к столу: — Ну, наследники, небось проголодались? Садитесь обедать.

Разрумянившимся на морозе ребятам Мария Гавриловна налила в тарелки пшенного кондёра, виноватым тоном промолвила:

— Хлеба нет. Четыре часа дрогла в очереди, на всех не хватило. Очередь на три квартала протянулась. Да и хлеба дают по четвертушке на душу. — Повернувшись к гостям, она добавила: — Так и перебиваемся — то кондёр, то тюря.

— Сегодня вычитал в «Правде», Врангель из Константинополя перебазировался на жительство в бельгийский город Брюссель, — доложил Григорий Николаевич Марьяжный, играя столовым ножом.