— Эд то же самое говорил обычно. И планы у него были огромные. Только осуществить их ему оказалось не суждено.

— Кто знает, а вдруг они все же осуществились? — задумчиво начал Ральф. — Смысл ведь в том, что, пока живешь, нужно изо всех сил стремиться к цели. А дальше уж… — Он чуть помолчал. — Нет, никогда не поверю, что все хорошее исчезает, сколь бы мало ни прожил тот, от кого исходило добро. Если ты хорошо что-то делал, это непременно останется в памяти людей.

— Вот большая часть желудей пропадает вроде бы совершенно зря, — медленно проговорила Мэри, подыскивая слова, чтобы выразить очень сложное ощущение, которое охватило ее после слов Ральфа. — Но некоторые желуди все-таки прорастают, давая жизнь красавцам-дубам.

— А ты посадил свой желудь? — многозначительно посмотрел на Фрэнка Гас.

— Да. На лужайке. И уж постараюсь, чтобы он вырос, — очень серьезно откликнулся тот.

— И я свой посадил на лужайке. Если дерево вырастет, мне всегда его будет видно из окна Птичьей комнаты, — сказал Джек, продолжая задумчиво катать на ладони тот маленький коричневый желудь, который в него угодил по милости Фрэнка.

— О чем это они? — шепотом спросила Мэри у Джилл, рядом с которой присела на пригорке.

— В прошлое воскресенье они ходили на могилу Эда, — тоже шепотом ответила ей та. — Они к нему часто ходят. Но в этот раз вокруг надгробного камня с дуба, который растет над ним, нападало множество желудей. Все взяли себе по штуке. Джек первый сказал, что в знак любви к Эду вырастит из своего желудя дерево. Остальные решили поступить так же. Надеюсь, их желуди прорастут, хотя мы и без того будем любить Эда и помнить о нем. — И ей вспомнились цветы, которые она засушила в день его похорон среди страниц Псалтыри.

Мальчики слышали их разговор, но не вступали в него. Взгляды их были направлены на противоположный берег, где за лесом пряталось кладбище, над которым вечнозеленые сосны шептали свои колыбельные усопшим и, простирая вершины к небу, будто указывали живым, где отныне обитают души тех, кто ушел от них в вечность.

Говорить еще долго никому не хотелось. Чувства, которые их сейчас будоражили, были гораздо шире понятий, коими оперируют молодые люди в столь нежном возрасте, а потому они даже при всем желании, вероятно, и не смогли бы их точно выразить. Суть же того, о чем они сейчас думали, всецело сводилась к тому, что Эд, их дорогой Эд по-прежнему незримо присутствует с ними рядом, и сохранить эту связь с ним в будущем возможно, только если постоянно стремиться стать хоть немного равным ему в благородстве, отзывчивости и любви к ближнему.