Вскоре повсюду распространился приятнейший аромат кофе, который у многих ребят ассоциировался исключительно с пикниками, так как дома пить этот чудесный напиток им не приходилось. Фрэнк выступал в качестве повара. Гас нарезал хлеб и торт. Джек с Грифом таскали дрова. А Боб Уокер, заняв место Джо, отношения с которым у нашей компании в силу многих причин совершенно разладились и потому на общие сборища его перестали приглашать, помогал понемногу всем, кому это требовалось, от чего Джо обычно отлынивал.

Все уже было готово. Друзья как раз собирались приступить к трапезе, когда до них донесся чей-то крик, а мгновением позже они увидели ялик Ральфа, приближавшийся к острову с такой скоростью, что можно было подумать, будто гребец, в нем сидящий, участвует в гонке.

— Что-то случилось, и он спешит сообщить нам это, — с тревогой проговорила Джилл.

— Если и так, то случилось что-то хорошее. Иначе он не выглядел бы таким довольным, — сказала Мэри, разглядев радостное лицо Ральфа.

«А и впрямь, вероятно, произошло что-то очень чудесное», — разом отметили про себя остальные, глядя, как Ральф, сияя улыбкой, стремительно приближается к ним.

Едва лодка коснулась берега, он выпрыгнул из нее на сушу и, размахивая шляпой, немедленно кинулся вверх по склону.

— Важные новости! Важные новости! Да здравствует Рим! — выкрикивал он на ходу. — Еду! Уже через месяц!

Забыв о еде, все вскочили на ноги. На Ральфа со всех сторон посыпались поздравления. И естественно, все хотели узнать подробности, а Ральфу не терпелось их рассказать. Ребята затихли, внимая его восторженной речи, которой словно аккомпанировал шелест дубовой рощи, где даже белки, похоже чувствуя важность момента, на время прекратили свою возню.

— Да, в ноябре я действительно уезжаю. Джерман сегодня подтвердил приглашение. И сказал, что если возникнут какие-нибудь заминки с моими сборами, то он готов мне помочь, а я… готов чистить ему ботинки, размачивать глину, бегать по любым поручениям хоть до конца жизни, так я ему благодарен! — воскликнул Ральф, до глубины души пораженный благородством своего успешного друга.

— Какой же молодчина Джерман! — прочувствованно произнес Фрэнк, всегда искренне восхищавшийся истинной человеческой добротой. — Я слышал, как мама моя однажды сказала: «Нет лучшего произведения искусства, чем добрый поступок, который принес кому-нибудь счастье». Поэтому Дэвид Джерман может гордиться собой, даже если его статуи не будут иметь успеха.

— Очень рад за тебя, старина, — от души пожал Ральфу руку Гас. — Вот закончу через четыре года колледж, поеду путешествовать по Европе и непременно к тебе наведаюсь.