— Вы видите это дерево?

Все посмотрели за окно на тополь, который вымахал до их пятого этажа.

— В него нельзя войти? Так же нельзя было войти и в вагон.

Лида допила молоко и пошла работать. Она знала эту историю наизусть, знала и ее продолжение. Майя Цезаревна вернулась на фабрику и вместе с другими работала здесь всю блокаду. Они и жили прямо в цехе, варили суп из клея, шили солдатские сапоги, пулеметные ленты. «Мы, блокадники», — говорит Майя Цезаревна.

Лидина тетка тоже провела в городе всю блокаду, и Наталья Максимовна с Милой и Виктор со своей матерью. Лида родилась перед самой войной и войны не помнит, зато помнит Победу.

Ей уже было почти пять лет, баба Дарья бежала по деревне, стуча в каждую избу: «Вставайте! Победу объявили! Вставайте!» Бабе Дарье сын привез трофейный радиоприемник, когда приезжал после ранения на побывку, и по ночам — почему-то приемник соглашался работать только ночью — баба Дарья слушала радио…

Кто-то подошел к Лидиному прессу. Она обернулась — Чичагин! Сколько же это дней назад она его ждала?

— Сколько лет, сколько зим! — сказал Чичагин, останавливаясь перед Лидой.

Не выключая пресс, она посмотрела долгим спокойным взглядом. Потом отвела глаза и взяла резак, принялась устанавливать его на почти раскроенной коже.

— А ты все такая же, — сказал Чичагин. — Все такая же мастерица.

Сердце ушло куда-то и снова вернулось. Она боялась еще раз посмотреть на Чичагина и с облегчением почувствовала, что он уходит.

«И нечего, и нечего, и нечего, — думала она, глядя ему вслед. — Нечего».

Что — нечего, она и сама не знала, но, постепенно успокаиваясь, продолжала твердить про себя: «И нечего, и нечего».

Кандидатуру Михайловой в райкоме отвели тотчас же. Даже обсуждать не стали. «Ты что? — сказали Ольге Петровне. — Опытный человек, а предлагаешь».

На другое утро с укладкой, сделанной в парикмахерской, Ольга поехала в горком. Опять она не сумела схитрить. Разве сейчас следовало ехать в горком? Сейчас, когда в райкоме уже отказали? Бессмыслица, кто ж пойдет здесь против мнения райкома? Да никто. Не велика фигура Лида Михайлова, чтобы из-за нее копья ломать. Это только Ольга знает, да еще Рая Поспелова, Лидина сменщица, да Анька Мартышева, да Софья Владимировна, да Майя Цезаревна, хоть частенько ворчит на Лиду (но на кого она не ворчит!), да и все остальные в закройном — все! — знают, что лучше Лиды Михайловой вряд ли кто разложит резаки на кожаной пластине, вряд ли кто добьется большей экономии этих кожаных дециметров, вряд ли кто выкроит больше деталей, и все это легко, весело и быстро. Впрочем, что значит — легко? Это только кажется, что легко, когда смотришь, как летают Лидины руки над прессом: один резак, другой, третий… Это только кажется, что легко.