Когда Зародова минуту спустя стала дознаваться, что за девушка с ними, — ее прежде всего насторожило присутствие девушки — ну, какая-нибудь стриженая вертихвостка, мало ли их сейчас шлендает по улицам, еще и ограбить может, — Борис уклонился от прямого ответа; он только улыбался, отделываясь шуточками по поводу ее подозрительности, или вдруг начинал напевать какую-то странную песенку про почтальона и раскачивался при этом, виляя дурашливо задом, как это делают теперь, когда танцуют. Зародова попросту махнула на него рукой и поставила на плиту чайник. Пока чайник вскипел, Борис успел перенести тарелки с закусками и кофейник в комнату, а она уселась тут же, на кухне, за свой чай. Из комнаты Бориса вскоре донеслась музыка, видно, они завели там магнитофон. Зародова допила чай, походила по коридору, прислушиваясь к голосам в комнате, все было спокойно, она снова ушла в свою комнату и тут же улеглась в постель.

Разбудил ее громкий стук в третьем часу ночи. Она быстро оделась и вышла в коридор. Дверь Борисовой комнаты была нараспашку, и в проеме ее она увидела милиционера.

— Идите сюда, будете присутствовать при составлении протокола, — сказал он.

Войдя в комнату, Зародова сразу увидела, что оконное стекло полностью выбито и шелковая штора, подгоняемая сквозняком, полощется на улице. На столе в беспорядке стояли тарелки с недоеденной закуской, чашки с недопитым кофе, пустые рюмки, одна бутылка лежала на полу, и от нее по паркету расползлась красная лужа.

— Где Борис? — спросила Зародова, тревожно озираясь.

И тут в соседней комнате она увидела еще двух милиционеров.

— Пьян, скотина! — сказал один из них, яростно тормоша лежащего на диване Бориса.

Подхлестнутая непонятной догадкой, Зародова бросилась к окну. В ночной, слабо освещенной улице, с высоты четвертого этажа она увидела белую санитарную машину и снующих в хмуром безмолвии людей.

Как потом было записано в протоколе, Фаринов сам разыскал ближайший милицейский пост и обо всем рассказал. Он только все повторял и просил обязательно зафиксировать, что не ожидал Зойкиного броска в окно, что собирался только пошутить, не более. Спустя несколько минут милицейский мотоцикл подъехал к дому, и милиционеры побежали к тротуару, где, скорчившись, лежала Зоя Садчикова. Не было необходимости прощупывать пульс, она лежала на боку, одна рука чуть выкинута вперед, глаза широко раскрыты, и в них одновременно были страх и удивление, как будто она все еще продолжала борьбу и недоумевала, что все это происходит с нею. Вокруг холодно поблескивали осколки стекла, выбитого ею при падении.