Неожиданно Татьяна засмеялась, как будто в зеркале ей показали что-то нелепое.
— Ты чего? — Зоя спрыгнула с подоконника.
Копна на Татьяниной голове уже достигла нужных размеров; быстро перевязав ее ленточкой, она прошла к постели, подбирая разбросанную на стуле одежду.
— Между прочим, узнала новость: Федоров с «ТУ», который еще на цыгана похож, разводится с женой.
— Разводится? — переспросила Зоя, затягивая на юбке молнию. — Почему?
— Мещанка, говорит, — сонно улыбнулась в пространство Татьяна. — Взяла за моду, пока он в полете, по театрам ходить. Он сначала ничего: пусть ходит. А она насмотрится всяких трагедий и давай с ним, как на сцене. Анну Каренину из себя изображает. Недавно спрашивает — почему уши у него странные? Ты не замечала случайно? По-моему, уши как уши. А она ему велит волосы отрастить, чтобы уши прикрывать. Умора, как его послушаешь. Может, и врет, конечно.
— Наверняка врет, — протянула Зоя. — Ты разве не видишь, какой он мужик.
— Мужики, милочка, все одинаковы. Думаешь, Митрий другой? Такой же, имей в виду.
— Чего ты, Татьяна, мне все про этого Митрия?
— Да крутится, вижу, словечки разные подбрасывает. Ты этому Мите, между прочим, не поддавайся — это мой тебе совет.
— Откуда ты взяла. Да он мне совершенно безразличен. Мне даже неприятно, что ты говоришь о нем. Если хочешь знать, — Зоя с минуту помолчала, как бы решая, стоит ли идти на полную откровенность, — так мне совсем другой человек нравится.
— Ну-ка, ну-ка! — заахала Татьяна. — Расскажи-ка.
— Ничего я не буду рассказывать, — отрезала Зоя. — Пошли завтракать.
И, не дожидаясь дальнейших расспросов, слегка покраснев, Зоя вышла из комнаты.
Глава вторая
Огромная стальная птица, задрав кверху клюв, мчится по невидимому, уходящему в небо склону. Все выше, выше… Качались под крылом вмиг ставшие игрушечными квадраты поселков, змейки речек, очертания рощ и шоссейных дорог. Моторы бесновались, ревели хищно, точно звери, рвущие добычу, пока белая громадина не достигла невидимой вершины, через которую мягко перевалилось ее стальное брюхо, плоскости выровнялись — и теперь она величественно парила над землей, уходя все дальше и дальше в небесную синеву.
Над дверью, ведущей в кабину пилотов, погасло табло. И пассажиры, расположившиеся в глубоких с мягкими спинками креслах, начали отстегивать привязные ремни.