— Ох же люди! Шо напридумали!

Мальчик был весь поглощен тем, что открывалось ему в иллюминаторе. Но иногда сердце его, видимо, вздрагивало от разверзшейся за бортом самолета бездны, и он вдруг спрашивал:

— Бабушка, а не упадем?

— Шо ты болтаешь! — Старуха опасливо озиралась. — Это же, видишь, там дяди.

— Где?

— А там, спереду.

— Чего они?

— Они смотрют.

Когда Зоя принесла им на подносике завтрак, старуха окинула ее цепким подозрительным взглядом, пошамкала, собираясь что-то сказать, но сказать не успела, так как Зоя спешила за другими подносиками. И когда Зоя снова появилась в салоне, старуха и мальчик сидели в тех же позах и глядели на нее в упор, не притрагиваясь к еде.

— Вы почему не кушаете? — спросила Зоя.

— Поди-ка сюда, — сказала старуха, заговорщически подмигивая и притягивая Зоину руку. — Скажи, милая, а сколько эта продухта будет стоить?

Зоя улыбнулась — бабка была явно неопытным пассажиром.

— Ничего не будет стоить, бабуся, — ответила она. — Это вместе с билетом оплачивается.

Старуха недоверчиво посмотрела на нее:

— Это питание бесплатное?

— Нет, не бесплатное. Когда вы покупали билет, то и заплатили.

— Так, так, — покачала головой старуха. — Надо же, что люди придумали. Ну, раз так, давай, Витюшка, поснедаем.

Она внимательно осмотрела пакетики, обе булочки выложила на столик перед мальчиком и плавленый сырок тоже, а вафли спрятала куда-то в сумку, стоявшую в ногах. И пока мальчонка ел булки и сыр, запивая их компотом, она пригорюнившись смотрела на него, о чем-то часто вздыхая.

А через четверть часа, когда Зоя освободилась, старуха, проникнув к бортпроводнице дорожной доверчивостью, рассказала ей про своего внука Витюшку, про его злую судьбу.

— И-их, — вздыхала она после каждого слова. — Вот едем к евонному отцу, к моему, значит, зятю. А чего едем — сама не знаю. Повидать захотел. И-их…