Зоя сидела в третьем ряду и, опустив голову, вспоминала свои глупые ответы на уроках в третьей четверти и в четвертой, и ей было очень стыдно.

Она призналась, что плохо читает учебники и что ей не хватает организованности. Мальчишки, чувствуя, что собранию конец, стали подниматься со своих мест и выкрикивать разные общие советы:

— Нажми!

— Сосредоточься!

— Распредели время!

На улице небо накрыло тучей, потемнело, и ветер рвался в класс, хлопнув окнами.

— Ясное дело, — сказал староста Мишка Ермолаев. — Вопрос прочувствован. Резолюций писать не будем.

Но Маня Мокрова была по-прежнему строга и серьезна.

— Мы еще должны разобраться. Мы должны выслушать Садчикову, чтобы понять всесторонне и вынести решение. О чем ты думаешь, Садчикова?

Зоя молчала, и ребятам было жалко ее и стыдно.

— С кем ты дружишь?

Никакого ответа.

— Что ты любишь?

Никакого ответа.

Маня Мокрова холодно и печально обвела глазами класс. Но тут кто-то из ребят с задних рядов крикнул:

— Чего пристали! Кончай собрание. Все ясно!

Собрание закрыли, так ничего и не решив.

А в доме, где жила Зоя, совершался обычный круг. И с каждым новым теплым днем в нем все больше прибавлялось суеты. В коридоре по дощатому полу беспрестанно бегали дети жильцов — то в одну сторону, то в другую, хлопали двери соседних квартир, — визг, топот, крики не умолкали с раннего утра и до позднего вечера.

— Сашка, пошли гулять!

— Вовка! На улицу!