— Ты посмотри — на елочках капельки. Как огонечки!

— Огонечки бывают красные, — мягко заметил Борис, но все же посмотрел в ту сторону, куда показывала Зоя.

— Бывают и белые.

В сквере неподалеку от аэропорта летом отлетающая публика имела обыкновение прохлаждаться в ожидании рейса. На лавочках сидели пассажиры и провожающие — военные с фуражками в руках, женщины с букетами цветов, покидающие ради солнечного юга и прекрасного Черного моря своих мужей. Женщины демонстрировали друг другу сшитые специально для юга платья с глубокими вырезами, обнажающими белые полосы на спинах и на груди, говорили о баснословно дешевых фруктах и наставляли мужей насчет ремонта квартир.

Публику в сквере так можно было и разделить: легкомысленно-нарядная — курортники, одетая попроще, с пухлыми портфелями-баулами — командированные.

И в каждом таком подразделении — свои разговоры, свои заботы, своя цель.

— Смотри — ну и колхоз! — воскликнул Борис.

— Где?

— Вон слева на лавочке. Двое, по-моему, близнецы, а третий спрятался за спиной у папаши.

— Какие забавные! И в одинаковых сарафанчиках.

— Жмут, наверно, к родичам. На дешевые хлеба. Воображаю лица — при виде такой оравы.

— Ну почему же?

— Ты только представь, как пищит эта троица. Вон-вон уже начинается. Велика ли, а уже проявляет характер. Сейчас будет драчка.

— Вот и не угадал. Они играют.

— А глава-то, глава-то! Бедолага — и вздохнуть некогда.

— Зато мама, кажется, счастлива.

— А чего ей. Утка! Честное слово, утка! Не понимаю таких.

— Ты очень странно рассуждаешь.

Борис передернул плечами:

— Все должно быть разумно, или, как сейчас говорят, гармонично. Человеку дана одна жизнь, а не десяток, значит, надо умело ею распорядиться, чтоб не задавила…