Все одним разом решила мать.

Кто есть одержимые?

Кто есть одержимые?

— Откуда?

— Из Юрова. А ты?

— Я с железки[3].

— Значит, вместе будем начинать?

— Похоже.

В один день и час появились мы с Борисом Бурановым в редакции. Пришли рано, впустила нас рябая, с подоткнутым подолом женщина, убиравшая помещение, которое состояло из большой квадратной комнаты и коридора с умывальником у входа. Низкие окна, опустившиеся чуть ли не к самому тротуару, слабо пропускали свет. Пахло краской, должно быть, недавно тут был ремонт. Из окон виделись угол городской площади с горбившимися сугробами и размятая санями дорога, что вела к переезду через реку Вексу.

Уборщица подала нам стулья, но мы продолжали стоять, оглядывая помещение, где предстояло работать.

Буранов был лет на шесть старше меня, высокий, по-девичьи подобранный, над тонким носом нависал выпуклый лоб, машисто перечеркнутый пепельными дужками бровей, вытянутые щеки, испятнанные въевшимися бусинками угля.

— А что делал на железке?

— Кочегарил. А ты?

— Землю пахал. Счетоводил.

— Я твои заметки читал в волжской. Подходяще! У тебя должно получиться. А у меня…

— Что у тебя?

— Я, видишь, только стенгазету шуровал. Деповскую ежедневку выпускали.

— Ежедневку? Как это успевали?

— Успевали. У нас сменные редколлегии, каждая свой номер готовила. Ничего, зубастая выходила «деповка», рабочим нравилась.

Порывшись в карманах, он вытащил пачку папирос.