— Вижу.

Бородач быстро и ловко взбирался на дерево. Он добрался до медвежонка, выбрал удобный момент и набросил на него мешок.

— Вот это работа, класс! — восхищенно выпалил Вовка.

Когда охотник спрыгнул с кедра, мы склонились над медвежонком. Высунув из мешка свою пушистую мордочку, он плаксиво скулил, показывая нежно-розовый язычок.

— Что, нравится? — прищурился незнакомец, видя, с каким интересом рассматриваем мы мишку, — Для городних, конечно, диковинка… Берите его себе, добыча общая! — неожиданно добавил он.

Мы обрадовались подарку.

— Эх ты, плакса! — ласково погладила медвежонка Тоня. — Вот чем тебя кормить?

— Кормить просто, — сказал таежник. — Как к дому доберетесь, молоком коровьим поите, а пока так…

Незнакомец вытащил из кармана тряпку, положил в нее кусочек хлеба, завязал узлом и пошел к ручью. Вернувшись, он сунул хлебную соску медвежонку в пасть. Тот замотал головой и отшвырнул соску.

— Ничего, когда в животе заурчит — возьмет. — Он просто и открыто улыбнулся. — Сами-то небось тоже голодные. Что ж, если хотите отведать окорока, подсобите поднять медведицу. Будем шкуру сымать.

К шалашу охотника пришли на рассвете. Высокий, похожий на стог шалаш стоял под развесистой березой, и тропинка от него вела к небольшому озерку. Посередине озерка вода бурлила, поднимался пар. Тоня не утерпела и, разыскав в сумке термометр, побежала к воде.

— Ого! Семьдесят два градуса! — воскликнула она. — Это настоящий горячий ключ.

— В нем вот и лечусь, — сказал охотник. — Купаюсь каждый день, крепко помогает. Почти уж не хромаю!

Мы переглянулись — у каждого мелькнула одна и та же догадка.

От шалаша послышался лай, и к охотнику, припадая на переднюю ногу, подошла овчарка.

— Жена меня сюда приволокла на лошади вьюком, — продолжал таежник, гладя собаку. — Потом-то жене пришлось в обратную. Омуль вишь подошел, рыбачить пора.

— Омуль? — откликнулась с озерка Тоня. — Так вы рыбак?

— Экая невидаль! На Байкале кто же не рыбак?

— А вы, может, и Зотова знаете? Степана Ивановича?

— Не ошиблась, дочка, — погладил бороду таежник. — Хорошо знаю… Как же самого себя-то не знать?