Не справившись с внутренним временем повествования, Гнедич не справился и с временем историческим, невольно вводя читателя в разного рода заблуждения. Эпоха, в которую разворачивается действие, действительно никак не конкретизирована. Несомненно лишь, что речь не идет о революции в Нидерландах и Коррадо не является офицером королевской армии времен Филиппа П (см.: Tosi 1999: 68—69) и тем более «конкистадором, уничтожающим покоренных индейцев» (Данилевский 2013: 86). Социальную нагруженность его образа как «феодала — усмирителя народного восстания» (Lotinan 1958—1959: 425) также вряд ли стоит преувеличивать.

Заявление Гнедича в предисловии к роману, что основание истории Дон-Коррада взято «из одной повести», должно быть признано мистификационным. «Дон-Коррадо де Геррера» является произведением совершенно оригинальным, при том что материалы для «строительства» своего романа Гнедич черпал из самых разных источников. Имя главного героя было заимствовано им из комической оперы «Редкая вещь» («Cosa rara»; 1786) В. Мартин-и-Солера (Vicente Martin у Soler; 1754—1806) на либретто Л. да Понте (Lorenzo da Ponte; 1749—1838), в Европе быстро сошедшей со сцены, но в России в переводе И.А. Дмитревского державшейся до 1820-х годов (см.: Гозенпуд 1959: 175—176)[163]. От себя Гнедич добавил к имени значимую приставку «де Геррера» (от нем. Horror или фр. horreur — «ужас», «отвращение»). Наряду с «испанским вельможей» Коррадо в «Редкой вещи» действовали инфант, сын испанской королевы Изабеллы, и Лизарк, «алкад села», — их имена также были заимствованы Гнедичем (при этом Инфант — в качестве имени собственного). Вся линия романа, связанная с историей героини — жены Коррадо Олимпии, написана в карамзинско-сентиментальном ключе, с видимыми реминисценциями из повести Карамзина «Сьерра-Моррена» (1793). Едва ли не под влиянием Карамзина замок Коррада оказался помещен «между гор Моренских». Оттуда же, скорее всего, взято Гнедичем имя брата Дон-Коррада Алонзо, а может быть, и вообще тема алжирских пиратов. Само же имя Олимпия входит в ономастический арсенал «тривиального» и «черного» романов (так, например, зовут одну из бесконечной череды возлюбленных Ринальдо Ринальдини у Вульпиуса[164]).

«Дон-Коррадо де Геррера» Гнедича был замечен современниками, хотя встречен неоднозначно. М.Н. Макаров писал:

Дон-Коррадо режет, душит, давит — сам не зная для чего — всех, без разбору возраста и пола, родных и сторонних, врагов и друзей — всех, до которых рука его может достать. От первой страницы до последней сей роман представляет только картины убийств, отравлений, злодеяний, рассказанных с удивительным хладнокровием. Макаров 1803: 53