Пепел, поднятый падением, взметнулся и, резвясь, как рой мотыльков, долго кружился по землянке.

9

9

Хвост двухкилометрового транспорта миновал утес; с кудрявой сосны на приглаженную дорогу осыпались снежинки, потревоженные шумом. Мигалов только было уселся на кипы сена, как издалека, от саней к саням передался крик передового возчика:

— Стой! Становись! — Он почувствовал ожоги на лице от встречного ветра.

Сделалось тихо в белых берегах. Верблюдчики бросились выпрягать своих верблюдов, возчики — коней; оглобли поднялись кверху. Зазвучали удары пешней, топоров, взъерошились тюки сена под руками заботливых погонщиков; вспыхнули огни. Каждый делал свое дело, не путаясь и не мешая другим.

Запад розовел тусклым румянцем. Близкие скалы, напоминая стены древних полуразрушенных замков, заслоняли полнеба. Трунин у костра зябко шевелил плечами — предстояла отчаянная ночка. Кажется, такого мороза еще не было.

— Брр! Приятно в теплой картинной галерее посмотреть на иней и розовый снег, а ночевать в таком пейзажике — покорно благодарю. Каково, в самом деле, остаться одному в этой милой природе. Да еще без спичек, скажем. Как ты находишь, Мигалов? То ли дело на паровозе! От топки несет жаром, хоть раздевайся донага, не надо ни верблюдов, ни лошадей, ни карты: рельсы, будки, семафоры — катись. Точно, скоро. Вот она механика-то где вспоминается. Брр, черт его дери!

Мигалов улыбнулся, но сейчас же на лицо набежала тень. К костру приближалась толпа возчиков.

— Что за дьявольщина сегодня творится! Опять что-то случилось.

Толпа окружила костер, возчики наперебой рассказывали о найденном в землянке человеке. Несколько, рукавиц показывали на скалу с кудрявой сосной. Возчики залезли на берег за дровами и услышали стоны…

— Живой, дышит, а без памяти.

Мигалов приказал сейчас же доставить находку. Трое расторопных ребят запрягли порожние сани и ускакали по реке. Через несколько минут с саней подняли человека в тряпье, намотанном на руки и ноги, и бережно опустили у огня на брошенное сено. Мигалов снял рукавицу и приложил руку к груди человека, похожего на мертвого; велел влить в рот немного спирта; чтобы оживить конечности, торопливо размотал тряпье с рук и ног, встал на колени и принялся оттирать варегой, окунутой в снег.

— Однако, живой, — сказал один из толпы любопытных.

На Мигалова глядели мутные глаза очнувшегося от обморока. В них оживало удивление, белые губы шевелились. Лежавший до сих пор недвижимо незнакомец задергался, точно связанный. И вдруг назвал имя Мигалова. Когда и где они могли встречаться?