— А чем же виноваты старатели, настоящие рабочие, если есть попы!

Мигалов едва заметно пожал плечами:

— Я еще не кончил, может быть, подождешь несколько минут?

— Пока солнце взойдет, роса очи выест…

— Не выест настоящему пролетарию.

— Лидия, — застучал Шепетов по столу. — Не мешай!

— Но мне непонятно…

— Вопросы потом. Не мешай.

Мигалов не спускал глаз с Лидии. Видно было, что настроение его изменилось, доклад начал сокращаться. Он вел к концу.

— Нам необходимо золото, золото и еще раз золото. Да, я сам иначе думал о старательском вопросе, приблизительно, как товарищ Лидия, мне тоже казалось — как это можно, помилуйте, чтобы рабочий и не состоял в союзе. Обида, невнимание. Но ни одно наше доброе сердце требуется в таких делах. Надо учитывать политическую, экономическую, хозяйственную и бытовую стороны. И никто ведь не позабыл, вот в чем суть. Старателя никогда не забывали. Может быть, кому-либо хотелось, чтоб о нем позабыли, это другой разговор. Вот теперь, когда, по приисковому выражаясь, промылось золото, высушилось, обдулся шлих, когда в руке чувствуется тяжесть самородочков, можно и надо говорить о союзе. Не секрет, товарищи, шлих есть еще, и порядочно, но золота больше. Это главное. Можно уже считать, что в золоте небольшая примесь железняка, а не наоборот. Вы знаете, кто тут был года два-три назад, что тут творилось. Вообразили — на Алдане Клондайк: можно распоясаться, чувствовать себя как дома. Пока хватятся, очухаются там в центре, можно гнать золото через границу, за щепоть махорки брать щепоть золота, торговать, спекулировать, продавать друг другу участки, деляны и мечтать, что сюда не скоро заглянет советская власть со своими законами, партийными организациями, с культурной работой. Но она явилась скорее, чем ее ждали. И теперь даже на самых отдаленнейших разведках никто не сможет пожаловаться на недостаток внимания к кому-либо из рабочей семьи.

Докладчик в упор глядел в глаза Лидии, как будто для нее одной продолжал свою речь:

— Да, товарищи, на днях мы получили распоряжение о присоединении старателей к союзу со всеми правами и обязанностями. Вопрос нескольких дней.

Конец речи произвел огромное впечатление. Тишина не нарушалась несколько мгновений ни единым движением. Вдруг Мишка сорвался с места и гаркнул: «Браво!» Мигалов улыбнулся и поднялся с табурета:

— Значит, ты доволен, Миша?

— А тебе Шепетов наговорил, наверное, про меня? Да, я стоял за союз здорово.

Собрание заговорило, задвигалось. Шепетов постучал карандашом по столу. Выступил техник Трунин. Он с явным удовольствием рассказывал о механизмах, доставленных последним транспортом, — дражных частях, динамо, типографском станке, нефтяных катках для утрамбовки каменного щебня на дорогах. Шепетов сначала сам слушал охотно, но, видя, что техник так вошел в азарт, что не кончит до полуночи, все чаще стал поглядывать на него и делать карандашом знаки: подержав вертикально, клал на стол, давая этим понять, чтобы кончал. Затем выступали с вопросами Мигалову и Трунину; раздавались восклицания, а иногда от удачного слова — и смех.