Теперь летел не самолет, летела земля — она была большая, больше неба.

Самолет норовил клюнуть носом и сорваться в пике, а пилот удерживал его. Он планировал из последних сил и вглядывался в предутреннюю мглу, пытаясь найти в бесконечном лесном пространстве подходящую полянку. Наконец он увидел то, что искал: это была лесная поляна, — и пошел на посадку.

Самолет ударился о землю, но пилоту все же удалось выровнять машину. Она пробежала метров четыреста, подмяла редкий кустарник и у самых деревьев замерла.

Пилот вышел из кабины. Он снял шлем и молча обвел всех взглядом. Он смотрел в лица — старые, заросшие, усталые, и в молодые, еще безусые, тоже усталые. Пилот посмотрел на мальчика, подмигнул ему и неожиданно улыбнулся. И все сразу улыбнулись, и мальчик первый раз после гибели отца робко разжал губы.

Пилот напялил шлем на голову, открыл дверь самолета. Прыгнул на землю. На секунду замер: вдруг за каким-нибудь кустом снайпер взял его на прицел? Но кругом было тихотихо.

Пилот скоро вернулся.

«Пробиты баки. Ни капли бензина. Только в запасных осталось, но на нем не долететь».

«А фронт далеко?» — спросил бородатый партизан.

«Километров пятьдесят».

«Надо найти бензин. Пойдем в деревню, — сказал бородатый. — Коммунисты, прошу поднять руки».

Подняли руки трое партизан и пилот.

«Пойду я, — сказал бородатый, — товарищ пилот и… — Он посмотрел на троих партизан. Они были тяжело ранены. — И…»

«Я пойду».

Все оглянулись. Это говорил мальчик.

«Я уже не раз ходил в разведку. Меня не тронут».

«Хорошо. Пойдешь ты. — Бородатый встал, поправил руку на перевязи и сказал: — Я, Михаил Скопин, коммунист».

«Я, Андрей Беспалов, коммунист», — сказал пилот.

И тогда все посмотрели на мальчика, и он сказал тихим голосом:

«Я, Коля Федосов, пионер».