«Боже мой, — испугалась она и вздохнула. — Забыть о собственном дне рождения. Что это? Замотанность или ранний склероз? Товарищ доктор, ставьте диагноз… Отец помнит. Бедненький! Сидит один — сторожит дом. Собаку, кошку, канареек».

Жанна как-то очень ясно представила себе маленький дом под Армавиром. И сад с яблонями, грушами, вишнями, сливами, виноградом. Огород с засохшей картофельной ботвой. Отца, колдующего в саду или в огороде…

Отец Жанны Павел Корнилович — пенсионер. Инвалид Отечественной войны 2-й группы. Служил во время войны морским летчиком в 63-й авиабригаде на Черном море. Бомбил Констанцу на ДБ-3, на СБ. Участвовал в налете 24 июня 1941 года, когда 36 наших бомбардировщиков рано утром метко сбросили бомбы на порт, нефтебазу, аэродром Мамайя и вернулись без всяких потерь.

Павел Корнилович любил вспоминать свою боевую молодость. Но Жанна никак не могла представить отца за штурвалом самолета, хотя слушала его рассказы часто и охотно.

Однажды она спросила (было ей тогда лет двенадцать):

— А если бы тебя убили, меня бы не было?

Он посмотрел на нее удивленно. Сказал:

— Да.

— Выходит, я воевала вместе с тобой?

— Выходит.

— Может, поэтому мне снятся твои бомбардировщики так ясно, словно я сама на них летала?

— Не знаю, — отец очень серьезно посмотрел ей в глаза, — это дело науки. Я, дочка, объяснить не могу.

…Жанна сложила телеграмму. И уже собралась продолжать путь, как на столе вахтера зазвонил телефон. Она сняла трубку, сказала:

— Вас слушают.

Незнакомый мужской голос попросил:

— Позовите, пожалуйста, к телефону доктора Лунину.

— Я слушаю вас.

— Одну минуточку. Сейчас с вами будут говорить.

Что-то щелкнуло в трубке. Видимо, телефон переключили.

— Здравствуйте!