— Это что такое?

— Требование на гвозди, Роман Иваныч.

— Вот это, я спрашиваю, — и ткнет пальцем в простодушный хвостик.

— Бухгалтер подписался.

— А видно?

— Вам больше знать.

— Подпись — та же фотография с человека, — начинает поучать Рассекин. — В подписи я должен и самого человека увидеть, и нрав его узнать. Крутой, горячий, характерный, а может, так, тряпка человек. Верно?

— Да меня машина ждет.

— Нет, брат, такую безответственную подпись я не имею прав пропустить. Нет и нет. Иди бы разговор о моих, скажем, гвоздях — милости просим. А здесь государственное. Личное — лишнее, а государственное — вся сила. Есть у меня рубаха или нет — никому ни жарко ни холодно. А вот разбазарь я государственные гвозди — тут изъян другого направления, как вывод.

Рассекин впадал в пустословие и долго не мог остепениться.

Высидев в конторе часа три, он опять отправлялся по хозяйству. Сначала шел на строительство кормоцеха, приноравливаясь попасть с тылов, и рабочие всегда обнаруживали его появление внезапно. Сегодня же Рассекин угодил на перекур, когда плотники сидели под стеной в холодке, и как только он появился между штабелями бревен, его сразу же заметили, а молодой плотник Толька Гвоздодер, патлатый, с нечесаными и засоренными мелкой стружкой волосами, чвыркнул через зубы слюной в сторону смотрителя:

— Маятник, ребята.

Рабочие заулыбались, но Рассекина встретили серьезно, зашевелились для начала работы. Только Гвоздодер продолжал валяться на щепах, разбросав свои длинные ноги в охотничьих, низко загнутых сапогах. За отвороты голенищ были засунуты спички, сигареты и складной метр. Рассекин сосчитал количество венцов на срубе и сказал:

— Опять посиделки, а вкатили, гляжу, только два бревна, как вывод. Где бригадир?

Вместо ответа плотники разобрали топоры, воткнутые в стену, и направились по своим местам. А Гвоздодер пружинисто потянулся и зевнул:

— Охота ись.

— Где бригадир, Толя? — доверительно и тихо спросил Рассекин у Гвоздодера, который закричал неприязненно громко, давая понять смотрителю, что не принимает его приглашения к доверительному разговору.

— Где да где. Больно знаем где. Лучше скажи, почему нет у нас заботы о рабочем классе. Воды почему нам не приносят?

Рассекин вспомнил, что разговор об этом уже был, немного замялся с ответом, а Гвоздодер, взяв свой топор из стены, стал нехотя подниматься на леса, ехидно похохатывая:

— Нет заботы о рабочем классе — и сказать тут нечего. А то молотит на каждом собрании: его величество, нет почетнее звания…