П а л к и н (по селектору). Выходит, так.

П ы л а е в. А сами-то думали?

П а л к и н (по селектору). Думали, Роман Романович. Тут у нас нашлись умельцы и добрую шутку — на мой взгляд — предлагают. Пожалуй, и волков накормим, и овец сохраним. Послушать бы вам их.

П ы л а е в. Ты взвесь там, взвесь. Может, на самом деле стоящая штука. Тогда давай их ко мне утречком.

П а л к и н (по селектору). А как с порубками, Роман Романович?

П ы л а е в. Родина ждет от нас топлива, а он, понимаешь, спрашивает. Офонарел ты, Палкин. Бывай. (Выключает селектор.) Плебеи — всю жизнь ходят ощупью. Дали бы этому председателю отповедь на месте — и мне бы легче говорить с ним. А то: «Народ, народ». В конечном-то счете я ему, этому народу, буду светить, а не ты, лесной человек. Леший попросту. Кто поймет меня — двух шагов не дошел до нефти? Разве затем меня послали, чтобы я сидел тут в теплой избе, у керосиновой лампы? Испугался ты за себя перед маленькой правдой факта, Роман Пылаев. Значит, не понял стратегию эпохи. Да нет, вздор, все вздор. Будет нефть в самое кратчайшее время — если даже это будет связано с риском. Как там у Кутузова-то? «Уступая Москву, навлекаю на себя великий гнев народа, но во имя спасения Отечества жертвую собою и приказываю отступить». Вот она, и вера, и правда!

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Большая комната в доме Ведуновых. Русская печь с медным отдушником. Слева дверь в другую комнату. Справа два окна во двор. На подоконниках цветы.

Г а л я  поливает цветы. Д а р ь я  С о ф р о н о в н а  вяжет чулок, сидя у стола.

Входит  В е р а.

В е р а. Даже и не верится, что в нашем тихом углу появились живые люди.