Темные ноздри доктора обиженно дрогнули.

– Хорошо! Так вы готовы к инъекции или нет?

– Какого черта стала бы я тогда переться к вам в такой холод и темнотищу!

Он поднялся и поставил на газовую конфорку эмалированную кружку, которую тут же цепко, словно когтями, охватили неровные язычки пламени. Действуя с ленивой неспешностью человека, готовящего себе на завтрак яйцо всмятку, доктор бросил в кружку шприц, потом выудил его пинцетом, и приготовления были закончены.

– А если, предположим, мне понадобится дополнительная медицинская помощь, вы сможете мне ее оказать?

Он пожал плечами.

– Так что вы после этого за доктор, черт возьми! – Голос ее зазвенел. – Даже не обговорили со мной это условие! Может, вам плевать на тех, кому вы делаете эти свои инъекции? Думаете, пропади они пропадом, чихал я на них. Вы что, считаете все это игрушками? Думаете, им жизнь не дорога?

– Если такая помощь потребуется, я смогу вам ее оказать.

– Вы хотите сказать, если вам за это заплатят, – уточнил я. – Ну и сколько вы сдираете с пациента?

– Сотню долларов.

– А за пятьдесят не пойдет? – спросила Мими.

– Поищите кого-нибудь, согласного на пятьдесят.

Всем своим видом он демонстрировал безразличие. Non curo[181]. Чего проще! Сказал – и гора с плеч. Спрятать шприц и ковырять в носу, размышляя о высоком.

Я посоветовал Мими не торговаться:

– Материальная сторона значения не имеет.

– Так вы хотите сделать инъекцию? Мне, как вы понимаете, все равно.

– Ты можешь еще передумать, Мими, – шепнул я ей на ухо.

– И что будет, если я передумаю? Куда деваться?

Я помог ей снять пальто с меховым воротником, и она взяла меня за руку, словно это мне предстоял сейчас укол шприца. И в тот момент, когда, обняв ее плечи, я вдруг остро ощутил ее волнение и захотел как-то выразить свое сочувствие, Мими расплакалась. Глаза мои увлажнились, и мы обнялись, словно и вправду были любовной парой.

Однако доктор дал нам понять, что время дорого. С печалью или досадой он наблюдал, как я утешаю девушку. Если раньше, приняв меня за ее любовника, он и испытал ко мне некоторую зависть, то в разыгравшейся сейчас сцене завидного было мало. А может, и было – он не знал.