Йозеф снял руки с плеч Марианны, крепко сжал голову девушки и повернул ее в сторону моста.

– А что скажет на это дедушка? Ведь он так тобою гордился; каждая похвала Клубрингера была для него как бальзам, да и вообще он привязан к аббатству; не говори ему ничего, хотя бы сегодня.

– Ему доложат и без меня, еще до нашего приезда; ты же знаешь, что он отправился с отцом в аббатство – выпить чашку кофе перед сегодняшним торжеством.

– Да, – сказала она.

– Мне самому жаль дедушку; ты ведь знаешь, как я его люблю; но все обязательно выплывет наружу уже сегодня днем, когда он вернется от бабушки; тем не менее я больше не могу видеть кирпичи и слышать запах известки. Пока что, во всяком случае.

– Пока что?

– Да.

– А что скажет твой отец?

– О, – быстро ответил Йозеф, – он огорчится только из-за дедушки; сам он никогда не интересовался созидательной стороной архитектуры, его занимали только формулы; обожди, не оборачивайся.

– Значит, это касается твоего отца, так я и чувствовала; я жду не дождусь увидеть его; по телефону я уже несколько раз говорила с ним, мне почему-то кажется, что он мне понравится.

– Он тебе понравится. И ты увидишь его не позже сегодняшнего вечера.

– Мне тоже надо идти с тобой на день рождения?

– Непременно. Ты даже не представляешь, как обрадуется дедушка, к тому же он ведь пригласил тебя по всей форме.

Марианна попыталась было высвободить свою голову, но Йозеф, смеясь, все так же крепко держал ее.

– Не надо, – сказал он, – так гораздо удобнее беседовать.

– И лгать.

– Умалчивать, – возразил он.

– Ты любишь своего отца?

– Да, особенно с тех пор, как узнал, что он еще такой, в сущности, молодой.

– Ты не знал, сколько ему лет?