– Открой, Гуго, открой же, – сказала она.

– Не открою.

– Я тебе приказываю.

– Вот уже четверть часа, как я не являюсь служащим отеля, сударыня.

– Ты уходишь?

– Да.

– Куда?

– Я ухожу к своему отцу.

– Открой, Гуго, открой, я тебе ничего не сделаю, я не буду тебя больше пугать; ты не должен уходить; я знаю, что у тебя нет отца, я это точно знаю; ты нужен мне, Гуго… ты тот человек, которого они ждут, Гуго, и ты это знаешь; ты увидишь мир, и все они падут пред тобой ниц в самых шикарных отелях; тебе не надо будет ничего говорить, только быть со мной, твое лицо, Гуго… иди сюда, открой, ты не можешь уйти!

Скрип дверной ручки на мгновение заглушил голос женщины; каждый раз, как ручка дергалась, в потоке ее молящих слов возникали короткие паузы:

– Я прошу не ради себя, Гуго, забудь все, что я говорила и делала, я была в отчаянии… иди сюда, ради них… они тебя ждут, ты наш агнец…

Дверная ручка дернулась еще раз.

– Что вам здесь нужно? – спросила она.

– Мне нужен мой сын.

– Гуго ваш сын?

– Да. Открой, Гуго.

Впервые он не сказал мне «пожалуйста», подумал Гуго, поворачивая ключ в замочной скважине и открывая дверь.

– Пошли, сынок, нам пора.

– Да, отец, я иду.

– У тебя больше нет вещей?