1923
Корнилов перевернул страницу и еще прочел: «Набор и печатание книги выполнены вечерними и ночными работами студентами рабфака Петербургского государственного университета».
Ну как же – Петербургский университет, многие его кафедры, а философские и естественного факультета прежде всего, он знал и легко представил их себе, и университетскую типографию тоже представил, и нехорошо ему стало, не по себе, оттого, что и кафедры и аудитории могли иметь какое-то отношение к бурому философу, а через него – к нынешней драке.
В нынешней драке самой страшной все еще была вдова Дуська.
Корнилов ее знал, работящая была как лошадь, добрая, добрая и глуповатая, взбалмошная баба. Вдова, трое ребятишек на руках. Дуська их любила и по любви поколачивала: они росли совсем не такими красавчиками, какими она их в младенчестве себе представляла. Дуська была уверена, что они сами в этом виноваты, делают это нарочно – мать позлить им удовольствие, мать в них души не чает, бьется из-за них день и ночь, сучит веревки в развалившемся со всех сторон дырявом сарае, а они своей матери злом за добро отплачивают. А?!
«Нет,— решил Корнилов, глядя на Дуську,— нет, не пойду я к веревочникам! Подохну – не пойду! Что бы ни случилось – не пойду! В очередь безработных на биржу труда – это праведнее, это справедливее... Неужели и праведность, и справедливость мне нипочем? Пойду на биржу!»
Так он думал.
Он ведь шел нынче к веревочникам, он шел к ним наниматься на работу.
Шел, так до сих пор и не отдав себе отчета в том, что с ним произошло... Он спрашивал сам себя: «Что произошло?» – и сам себе отвечал: «Не знаю...»
Не знаю, каким образом я потерял «Буровую контору».
Не знаю, как я перестал быть нэпманом, а стал безработным.
Не знаю, почему я не нашел другого выхода, как только идти к веревочникам, наниматься вить веревки.
Не знаю...
«На биржу труда!» – подтвердил он еще раз и тут заметил, что кто-то из нижних смутно знакомой ему громоздкой фигурой приближается к Дуське.
Одна рука висела у этого человека плетью,— может, это Дуська перебила ее веслом?
В другой он держал огромную, толстую дубину, может, он хотел кончить драку? Чтобы кончить ее, обязательно нужно было кого-то убить!