Впрочем, позже Корнилов вглядывался и в другие углы – и Барбос являлся из других и под страшной клятвой, о которой даже самому себе словом нельзя было обмолвиться, сообщал ему, что он – бесконечный злодей и азартный игрок в человеческие судьбы – в конце-то концов, при последнем дыхании своих жертв, становится единственным их спасителем.

Вот так: наступает момент – и азарт спасения у Великого Барбоса становится для него таким же необходимым, как азарт истребления.

В самом деле, сколько, поди-ка, раз тот Шар, который со временем стал Земным, мог взорваться изнутри – не взорвался?

Сколько затем раз он мог столкнуться с другими Небесными Телами – не столкнулся?

Сколько раз он мог окончательно обледенеть, мог быть затоплен растаявшими льдами – не обледенел и не был затоплен?

Кто помог, отвел беду?

«Вот и с тобой так же поступлю, Корнилов, если, конечно, ты не проболтаешься!» – обещал Великий Барбос.

Ну как было не поверить? Сил не было не поверить! Ведь Корнилов-то действительно выздоравливал, заживлялся. Веревочники не хотели позвать к нему доктора, чтобы избежать лишних свидетелей побоища, – а он выздоровел. Веревочники замышляли его из тех же соображений прикончить, утопить в Реке, и не сделали этого потому, что понадеялись на него: сам помрет! – а он выздоровел, ушел от смерти для самой-то смерти совершенно незаметно. Уйдет и от домзака, то есть от углового окошечка на втором этаже бывшего женского монастыря, Великий Барбос поможет. Куда ему деваться, Барбосу? Некуда, надо спасать, такая у него планида, такое самолюбие: не может же он уступить какому-то там следователю, недоучке и вечному студенту? Не может, нет, ему нужно поддерживать престиж!

Это Корнилов готов был со студентом, с рыжим малым, песню спеть, посидеть-поговорить, подумать-передумать, а Великому – к чему? Если он – Великий?

Это Корнилов студента боится – закатает ведь, закатает в бывший монастырь, да еще и ладно бы, когда так, когда на том бы и кончилось, но что-то подозревалось Корнилову: дело начнется, – оно на этом не кончится, Аульский домзак – это предвариловка, не более того, есть еще и Соловки, Архангельская и прочие губернии, по-нынешнему – области.

И первое, что пришло Корнилову в голову, – накляузничать на УУР Великому Барбосу... Тот хоть и Великий, а ведь не дойдет своим умом, не разберется как следует, значит, нужны со стороны Корнилова разъяснения и консультации. Научные консультации, с историческим введением, со всем тем, что называется «происхождением вопроса».

Происхождение же было вот каким, консультировал Корнилов Великого Барбоса, – отношение следователя к нему, к Корнилову, не может быть объективным, оно может быть только предвзятым.