4

Онгаш шагнул было из спальни разгневанного и в то же время озадаченного хозяина дома прочь и едва не столкнулся лоб в лоб с таким же высоким, широкоскулым человеком, одетым по-дорожному, в мерлушковой шапке с алой кисточкой сзади, обутым в новые сапоги армейского покроя.

— Извините, — сказал незнакомец войдя, буркнув скороговоркой приветствие. — Но я невольно услышал ваши последние слова о прибывшем в Черный Яр продовольствии для калмыков… Разве кто-нибудь сомневается в том, что новая власть поможет бедным скотоводам?

Он охотно и немного загадочно улыбался, глядя прямо в лицо Онгашу. И старик, еще не остывший от спора со старостой, нелегкого для себя спора, вдруг поверил пришельцу, сказав:

— Бергяс не верит нам, красным!

— О, это любопытно! — заговорил поздний гость, подойдя вплотную к постели и вглядываясь в лицо хозяина дома — заострившееся, злое. Наконец Бергяс слабо ответил гостю на приветствие.

— Мендевт.

Мужчина, не раздеваясь, опустился на стул посреди комнаты и принялся объяснять причину своего появления здесь.

— Услышал я, что глава рода Чоносов приболел, и решил навестить…

Бергяс, похоже, не знал или не узнавал сейчас этого человека и молчал, поглядывая на Онгаша, будто прося его задержаться… Это озадачило старика. Не спуская глаз с незнакомца, он принялся звать Сяяхлю. Жена старосты куда-то запропастилась, ошибочно предположив, что словоохотливый Онгаш на какое-то время подменит ее у больного.

Онгаш помялся в прихожей и пришел в спальню снова.

— Чьим сыном будешь? — спросил Онгаш, потому что хозяин дома продолжал тупо смотреть в потолок, будто в покои наконец пожаловала сама смерть или ее подобие в офицерских хромовых сапогах.

— Разве вы забыли, аава, о заповеди предков: «Сначала утоли жажду путника, потом спроси о деле»? — И гость снова улыбнулся. На этот раз в глазах его промелькнула тревога.

— Ты прав, сын мой, — принял упрек Онгаш, между тем настораживаясь: «Пока не дождусь Сяяхли, никуда не уйду отсюда!.. Мало ли что на уме у человека, приезжающего навестить больного, когда на улице совсем темно».

Онгаш вспомнил: гость вошел в дом так тихо, что не залаяла собака… Правда, собака иногда увязывается за хозяйкой, если ей это позволят.

Оглядев еще раз приезжего, Онгаш предложил ему свою трубку. Тот принял трубку, соблюдая обычай.

Бергяс искоса поглядывал из-под насупленных бровей, ничего не говоря. Впрочем, и гость больше обращался к Онгашу, вероятно приняв его за ближайшего родственника или доверенное лицо хозяина.

— Я вижу, вы, аава, озадачены моим появлением здесь, но я не чужой человек Бергясу. С главой вашего рода мы свои люди, только давно уже не виделись. Он мог забыть меня, я не обижаюсь… Несчастная сестра Отхон погибла, и связи наши оборвались…