Сын зайсана, едва услышав стук двери за ушедшим из спальни стариком, переменил тон:

— Ну что, ахэ[64], молчишь, будто воды в рот набрал? Или язык у тебя отнялся от неожиданности?.. А может, ты глухой, как побитая кошка, которая в погребе сметаны обожралась?

Бергяс молчал, отсчитывая минуты, когда появится Сяяхля. Только она может избавить его от злого, как февральский волк, Долана. На Онгаша надежда слаба…

Долан продолжал, ярясь:

— Сестру довел до самоубийства!.. Молоденькой захотелось!.. И смерть Хемби — твоих рук дело!.. Отделаться двумя только поломанными ребрами за такое зло — мало, Бергяс! Совсем мало!.. И вот пришло время потребовать от тебя прибавки!

— Вон отсюда, стервец! — закричал Бергяс визгливо. Резким движением руки, откуда и силы взялись, он выхватил из-под подушки браунинг и направил в голову Долана.

Тот попятился, но, уловив шум в прихожей, решил разыграть из себя шутника.

— Ха-ха-ха! — зашелся Долан смехом, все время поглядывая на дверь. — С каких пор Бергяс стал таким трусливым? Не от собственной ли жены обороняться — держишь в постели браунинг? Боюсь, это не то оружие, если от женщины…

Долан то подходил к постели поближе, то отступал, разыгрывая из себя человека бывалого, и браунинг перед носом для него — игрушка.

— А не боишься, что красные тебя прихлопнут только за то, что хранишь дома оружие?

— Пока красные до меня доберутся, я тебя, стервеца, к Эрлык-хану…

— Хватит, Бергяс, дурака валять! — совсем миролюбиво предложил Долан. — Убери пушку, поговорим о деле… Не за тем, чтобы цапаться с тобой, я отмахал сто верст! Пора забыть обиды… Как бы всех нас, «бывших», как принято теперь называть, не смели в одну яму… Ты слышал, что старик толковал насчет обоза из Черного Яра? А ведь это все правда!

Бергяс пристроил браунинг у стены за подушкой и заворчал ожесточенно:

— Брешете вы все, как собаки!.. Так и норовит каждый вцепиться в горло… Вот и держишь дубинку в доме от своих же… Сгинули бы все разом!

Долана такая воркотня обессилевшего Бергяса устраивала. Он тоже не собирался мозолить здесь глаза всю ночь. Каждый лишний свидетель этой встречи — опасен!

— В Москве после смерти Ленина начинается борьба за власть. Скоро мы увидим все это и в наших улусах.

— Меня ничто больше не интересует! — слабо отходил перетрусивший от нежданной встречи с бывшим шурином Бергяс. — Мне дожить бы до весны, а по теплой поре… Тулум[65] за плечи — и в другие края, где поспокойнее…

— Конечно, — согласился Долан, придавая совсем иное значение словам старосты о заплечной суме. — Если тулум наполнен золотишком… А ты не думаешь, Бергяс, что нынешний тулум твой вытрясут за зиму?