Долан махнул рукой и опустился на стул, тяжело дыша. Бергяс, как мог, успокаивал его:

— И все же я дам деньги! Но — Цабирову! Только ему!

— Дашь, конечно, никуда не денешься! — с угрозой подтвердил Долан.

Оба они уже отчетливо слышали, что в прихожей стукнула дверь, зазвенела переставляемая посуда.

Вошла Сяяхля, приветливо поздоровалась. Она шла, видимо, издалека — на щеках свежесть, но в глазах озабоченность и смущение: проглядела появление в доме дальнего гостя!

— У нас гость, Сяяхля, — сказал с явным упреком Бергяс. — Приготовь ужин, человек проголодался.

Сяяхля видела, как устало повалился на подушки муж, как дрожат его руки. Поняла, что разговор здесь шел непростой, и осуждающе посмотрела на Долана.

Сяяхля принесла в той же миске свежие куски мяса. На столе появилась бутылка русской водки. Она сама открыла бутылку и наполнила стаканы. Хозяин, опустив ноги с кровати, поднял свой стакан и тронул указательным пальцем левой руки поверхность прозрачной жидкости, стряхнул капельку в угол и, не донеся стакан до губ, поставил на прежнее место.

— Ты, Долан, выпей с дороги, а мне Богла-багша наложил запрет.

Гость, покосившись на Бергяса, опрокинул стакан в широкую пасть.

— Вот что у русских на самом деле хорошо, так это — водка! — заявил Долан, вгрызаясь в самый крупный кусок. По тому, как жадно заглатывал и водку и мясо Долан, было понятно, что он давно в дороге и долго не притрагивался к пище.

— Небось еще вчера из дому? — высказал догадку Бергяс.

Странно, однако с появлением Сяяхли Долан вел себя чинно, как вполне благовоспитанный степняк, понимающий, что он в чужом доме и младший по возрасту.

— Сегодня, но очень рано! — уточнил Долан. — Выехал одвуконь. Первого коня оставил в Маныче… К утру мне нужно успеть в ставку… Я ведь там и сейчас числюсь на должности.

— О, ты, Долан, наверное, большой ахлачи! Много лет учился в Петербурге, а грамотные люди везде нужны.

— Ахлачи — это верно! — подтвердил Долан. — Но не очень-то доверяют партийцы нам, выходцам из семей зайсанов… Мне тем более — побывал за границей. Стараюсь… — гость обнажил в фальшивой улыбке редкие зубы.

— И правильно, что не лезешь на рожон! — поучил младшего Бергяс. — Мышь незаметна в темном углу, а все, что делается в кибитке, видит…

— Вот именно! — согласился гость, намекая на свою судьбу. — Ночь в седле, а днем корпишь над бумагами.

— Бумаги случаются разные! Иная больше, чем живой человек, расскажет. А ты читай да запоминай себе… пригодится. Ом-мани-пад-мэ-хум!.. Неужели все это надолго?.. Нохашкин сын будет приказывать, как мне жить дальше!.. Да я его мог зарубить плетью еще в колыбели! И его и всех нохашкиных!