— Я не хочу другой дочери, чем та, которую выбрало сердце моего сына…

Голос Варвары Товмасовны, проникновенный, взволнованный, растрогал всех. Женщины вытирали слезы.

— Молодые люди нашли друг друга, полюбили — и вот я счастлива их счастьем. Говорят, мать не может быть беспристрастной. Но я горжусь своим сыном не как мать, а как человек. И сейчас, на пороге новой жизни, я повторю ему: будь честным, будь принципиальным, будь мужественным…

Варвара Товмасовна переждала, пока стихли аплодисменты.

— В старину свекровь, проверяя невестку, заставляла ее подметать пол, готовить обед. Мне это не нужно. От моей Джеммы я потребую только одного: чтоб она была полезным членом нашего общества.

Трудно было сказать лучше и красивее. И снова все хлопали и кричали «ура». А кричать «горько» Варвара Товмасовна запретила:

— Мещанству нет места в нашем доме!

Зато все смеялись, когда Варвара Товмасовна расцеловалась с директором Толояном.

— Спасибо тебе за хорошую дочку, спасибо вам всем, — благодарила она заводских.

Что и говорить, свадьба получилась прекрасная, и все остались довольны. Все, кроме Софик.

— Что за веселье, — заявила она, — речь, речь, речь… Как будто на собрании сидели. Даже не потанцевали вволю.

А кто ей мешал танцевать? Товарищи Кима играли и на пианино, и на таре. Сын дяди Степана Рубик бил в большой медный поднос, как в бубен.

Сама Варвара Товмасовна танцевала — плыла, сдвинув брови, округляя руки.

Плясал дядя Степан, лихо перебирая ногами.

Гости хлопали — таш, таш, таш…

Нет, конечно, это была веселая свадьба!

Уже на рассвете в своей комнате Джемма сказала мужу:

— А мама лучше всех. И красивая, и умная.

Ей было неловко и радостно произносить слово «мама». Она каждый раз чуть запиналась, выговаривая его.

— Мама у меня действительно мировая, — подтвердил Ким, развязывая у зеркала галстук.