Пумс может посмеиваться в кулак. Товар был и остался более выгодным делом. Надо быть специалистом. Что тут поделаешь? Пумса выставляют эксплуататором, хозяйчиком, архиплутом. Но почем знать, если переборщить с ним, то он еще, пожалуй, использует свои связи и образует новую шайку. В четверг, в клубе, он заявит: я, мол, делаю все, что в моих силах, и могу, если угодно, представить оправдательные документы, под него, стало быть, не подкопаешься, а если отказаться с ним работать, то в союзе скажут: мы тут ни при чем, раз вы сами не хотите, человек делает все, что может, а если ему и достается чуточку больше других, то нечего вам из-за этого в бутылку лезть, у вас как-никак есть девчонки, которые тоже подрабатывают, а у него – старуха, и больше ни шиша. Так что придется и дальше с ним, треклятым, маяться, с этим эксплуататором и хозяйчиком.
Вся ярость обрушивается на жестянщика, который так оскандалился на Штралауерштрассе и оставил их всех с носом. Такого маралы, говорят, нам не нужно! А он здорово обжег руку, лечит ее и, хотя всегда хорошо работал, слышит сейчас только ругань.
Ну да, со мной не церемонятся, распаляется жестянщик. Меня надули с моей мастерской, когда у меня еще была мастерская; стоит мне слегка выпить, как моя жена уж подымает целый скандал, а под Новый год, когда я неожиданно вернулся домой, то кто закатился на всю ночь? Она, сволочь. Является только в семь утра, спала с другим, стало быть, изменила мне. Значит, у меня – ни мастерской, ни жены. А что было с крошкой Мици, этакий сукин сын, этот Рейнхольд! Она была моя, она вовсе не хотела к нему, она со мной поехала на вечер, по аллее, вот умела целоваться-то, а он отнял ее у меня, потому что я нищий. И такой ведь мерзавец, убил ее, душегуб, за то, что она не захотела его, а теперь разыгрывает важного барина, и вот теперь меня угораздило повредить руку, а я еще помогал ему тащить. Это ж бандит, это ж настоящий убийца. А я-то чуть было не взял на себя все дело, за этакого мерзавца. Ну и дурак же я!
Присматривайте за Карлушкой-жестянщиком, с ним что-то творится
Присматривайте за Карлушкой-жестянщиком, с ним что-то творится
Карлушка-жестянщик ищет человека, с которым мог бы поговорить по душе. Он сидит в пивной на Александрквелле напротив Тица[664], с ним – двое питомцев из приюта для трудновоспитуемых и какой-то субъект, о котором неизвестно, кто он такой, сам он говорит, что занимается разными делами, какие подвернутся под руку, по специальности же он – каретник. Он хорошо рисует, они сидят вчетвером за столиком, едят копченую колбасу, а молодой каретник рисует в своей записной книжке похабные картинки, голых баб и мужчин и все в таком роде. Приютские страшно довольны. Карлушка-жестянщик поглядывает издали и думает: хорошо, черт его подери, рисует парень. Ребята так и заливаются хохотом, приютские особенно веселы, потому что, оказывается, они только что были на Рюккерштрассе, а туда пришли с облавой, и им с трудом удалось удрать по черному ходу. Тут жестянщик встает и подходит к стойке.