Сейчас он совершенно обессилен. На свой барак он не мог глядеть без отвращения. Но вот когда он вышел у Штеттинского вокзала, со стороны платформы пригородного сообщения и перед ним вырос огромный отель Балтикум, то все стоит-и-не-шевельнется. Дома стоят неподвижно, крыши лежат на них прочно, он может спокойно ходить под ними, и не надо ему забираться ни в какие темные дворы. Да, этот человек – давайте называть его Францем-Карлом Биберкопфом[765], чтоб отличить его от первого, потому что при крещении Францу было дано еще и второе имя по деду, отцу его матери, – так вот, этот человек медленно шагает теперь по Инвалиденштрассе, минуя Аккерштрассе, по направлению к Брунненштрассе, мимо желтого здания рынка, спокойно поглядывает на магазины и дома и на то, как суетятся и бегают во все стороны люди, давненько я всего этого не видел, а теперь я снова вернулся. Биберкопф довольно-таки долго был в отсутствии. Теперь Биберкопф снова на месте. Ваш Биберкопф снова с вами.

Подпустить ближе, подпустить ближе обширные равнины, красные кирпичные домики, в которых горит свет. Подпустить ближе озябших путников с тяжелыми мешками за спиной. Это – свидание, это – больше чем свидание.

На Брунненштрассе он заходит в пивную и просматривает газеты, не пишут ли в них о нем, или о Мици, или о Герберте, или о Рейнхольде? Нет, ни слова. Куда ж я пойду, куда? К Еве, хочу взглянуть на нее.

Она уже не живет у Герберта. Открывает дверь хозяйка: Герберт засыпался, «быки» перерыли все его вещи, назад он не вернулся, вещи стоят на чердаке, продать их, что ли, я узнаю. Еву Франц-Карл находит в квартире ее покровителя. Она принимает его. Она охотно принимает Франца-Карла Биберкопфа.

«Да, Герберт засыпался, ему припаяли два года, я делаю для него все, что в моих силах, про тебя его тоже много спрашивали, на первых порах он в Тегеле, ну а как твои дела, Франц?» – «Мои дела неплохи. Из Буха меня выпустили, признали невменяемым». – «Я читала об этом на днях в газете». – «О чем только не пишут в газетах. Но я очень слаб, Ева. На казенном пайке не разгуляешься».

Ева видит его взор, тихий, темный, ищущий взор, такого она еще никогда не видела у Франца. И она ничего не рассказывает ему о себе, хоть с ней тоже случилось что-то, что касается и его, но нет, он слишком еще слаб, она находит ему комнату, помогает ему, он не должен ни о чем заботиться. Он и сам, когда сидит у себя и Ева собирается уходить, говорит: Не-ет, сейчас я ничего не в состоянии делать.

Ну а что же он делает потом? Потом он мало-помалу начинает выходить на улицу и разгуливать по Берлину.