Господин Дыхес выпил перцовой водки и, покрутив головой, посмотрел на гостей: „У-у-у, горько!" – и закусил медвяным тортом; потом налил лимонной водки и, выпив, тоже покрутил головой и опять взглянул на гостей: „Кисло" – и закусил уже миндалем; тут он придвинул графинчик с малиновой и, поглядев на гостей, грубо спросил:

– А что, гости, я думаю, вам тоже хочется? Гости задрожали.

– К счастью! – крикнул господин Дыхес, выпивая рюмку малиновой и закусив потрохами, приговаривая: – Люблю потроха!

– К счастью! – закричали гости, выпивая, кто – перцовую, кто – лимонную, а кто – малиновую, закусывая медвяным тортом, или миндалем, или потрохами, приговаривая: – Хороши у Дыхеса потроха!

– Слава тому, кто дал нам счастье дожить до этого дня! – воскликнул со слезами на глазах господин с брюхом и усами, намекая на Бога, но глядя на Дыхеса, и пока остальные выпили по рюмке перцовой, лимонной или малиновой, он выпил три раза – и перцовой, и лимонной, и малиновой.

Стали делить рыбу.

Тут вскочил Кукла в своей соломенной панамке я закричал торжественно:

– Господину Дыхесу голову, потому что он – голова!

– Господину Дыхесу голову, – повторило несколько голосов, и Рацеле улыбнулась голове, как бы надеясь, что голова передаст Дыхесу, что Рацеле ей улыбнулась.

– А господину Меньке хвост, потому что он – хвост! – прокричал ехидным голосом Кукла.

– Господину Меньке хвост! – закричали все, ликуя оттого, что он – хвост, а не они.

– А мне все остальное, – сказал Кукла, – потому что я люблю все остальное.

Все засмеялись, но забрали все остальное и оставили Кукле самый скверный кусок, ближайший к хвосту. А служке, который только что объяснял, что щука над всеми рыбами рыба, не дали ни куска, и меламеду Алеф-Бейз, сколько ни произносил он „э", тоже не дали ни куска, и он глядел на пустое блюдо с разинутым ртом, произносящим „э"; а Цацель, не посмевший даже сесть за стол, ходил на цыпочках, все боясь, как бы не сказали, что он мешает есть щуку.

В это время раздались крики, и в залу, где ели и пили, ворвались косматые женщины с мыловаренного завода. Гости закривили носами, некоторые даже икнули, а мосье Франсуа тотчас замахал розовым платочком, и запахло фиалкой, ландышем и кипарисом.

– Я спрашиваю, зачем они пришли? – закричал Дыхес. – Что, я замков уже не имею на своих дверях, вышибал я не имею, скотов я не имею? – закричал он, с ненавистью глядя на красную рожу, стоявшую на пороге с поленом в руке. – Я рюмку водки спокойно выпить не могу? И вторую рюмку, и третью рюмку!…

– Не кричите, господин Дыхес, – сказала одна из женщин, – выслушайте евреев.