– Просто присматриваюсь к Уоллесу. Прочёл так называемую биографию, которую написал муж его внучки. Вряд ли эту книгу можно назвать объективной. Он слишком глубоко погружается в историю семейства Уоллес, а семейство Уоллес на девяносто процентов состоит из сумасшедших. Они же хапнули всю его переписку. И даже близко не подпускают исследователей. Похоже, вообще не понимают, что скрывают от мира значимую часть истории литературы двадцатого века. Но говорят, что защищают его от «голодных до сенсаций волков». Бред.

– Du hast wahrscheinlich recht, lieber Vater [99].

– Не дерзи! Тебе надо было заняться французским. Поехала бы в Париж, и язык не пришлось бы учить с нуля, и не жила бы в том жутком месте, где тебя мучила бессонница. Хотя, – вздохнул Мартин, – с другой стороны, я рад, что твоим единственным подростковым бунтом стало желание выучить немецкий. Ты могла увлечься нацизмом, наркотиками или ещё чем-нибудь. Но, знаешь, если человек в молодости не уезжает в Париж, он действительно что-то в этой жизни упускает.

– Ты считаешь, что я уже недостаточно молода, чтобы успеть съездить в Париж в молодости?

Но Мартин, переключившись на другое, повёл бровью и поднял указательный палец:

– Кстати, как там с отзывом? Тот роман, как он называется… Ein Tag?

В этот момент Ракель встала, что было опрометчиво, поскольку на ногах она могла и не удержаться.

– Ну, – ответила она, – я его прочла. Правда, всего один раз.

– О, и что ты думаешь?

– Мне надо прочитать ещё раз…

– Конечно.

– Но он… неплохой. В нём есть что-то особенное.

– Из твоих уст это похвала. Что именно тебе понравилось?

– Хорошо написано и умно построено. Увлекательно, хотя это просто история любви.

– Никаких убийств? Страшных тайн? Мистических персонажей, избежавших справедливого возмездия?

Перед ней открылась возможность сделать признание. Сказать правду или солгать – альтернатив не было. Что бы она сейчас ни сделала, это будет означать, что продолжение следует. Она открыла рот и услышала, как её собственный голос спокойно отвечает: