Как и семья Ракели, Эммануил Викнер жил тогда в доме постоянно, а другие родственники иногда заезжали их навестить, вызывая радостное оживление. У Петера была ординатура; что это значит, Ракель толком не понимала, но по тону бабушки становилось ясно, что это чрезвычайно важно. Он оставался всего на пару дней и занимался преимущественно практическими делами. Когда все смотрели футбол и ели чипсы, Петер хрустел огурцами и морковкой, наструганными аккуратной соломкой. Вера задерживалась дольше, а её комната мгновенно превращалась в таинственное царство. Всегда задёрнутые шторы, шёлковые шали, наброшенные поверх абажуров, заставленный коробочками и флаконами прикроватный столик, разбросанная, вопреки правилам, одежда. Эммануил с недоверием смотрел на её наряды, и особенно на короткое платье с пайетками, висевшее на плечиках на дверце шкафа.

– И куда ты в таком пойдёшь? – спрашивал он. Одежды у Веры действительно было в избытке, хотя до обеда она всегда ходила в короткой шёлковой сорочке, а остальную часть дня загорала. Наверное, она тоже искала Покрытие, потому что во всём огромном саду всегда выбирала именно ту зону, где по кривой, напоминающей букву «дельта», которую Ракели показала в книжке мама, вышагивал Мартин, разговаривая по мобильному телефону. Папа вёл важные разговоры – это было видно по его сгорбленным плечам и суровой мине – и не замечал ни Веры, ни кого-либо другого.

Если шёл дождь, Вера оставалась в кровати и читала яркие модные журналы, стопка которых лежала у неё в ногах. Потом она вздыхала и спрашивала, не хочет ли Ракель принарядиться, Ракель, разумеется, хотела, но минут через пять Вера уставала, а игра становится скучной, если другой в неё больше не играет. Через какое-то время Вера снова уезжала, и из комнаты исчезали все те фантастические предметы, которые были здесь ещё вчера.

Тем летом у них в первый и единственный раз гостила Фредерика. Она была связана с поездками во Францию, с солнечным, пряничным Копенгагеном, куда они иногда ездили, поэтому, увидев её в доме, Ракель смутилась. Фредерика странно разговаривала, много смеялась и привезла всем подарки. Мама спустилась с верхнего этажа, одетая в обычную рубашку и лосины, а не в пижаму и кимоно. Они так долго пили на веранде кофе, что стало скучно.

И Ракель рассердилась, хотя обстановка была весёлой и лёгкой. Она сердилась, потому что мама вела себя как нормальная женщина, потому что Фредерике удалось выманить её из комнаты на втором этаже, потому что Элис лежал у неё на руках, потому что всё изменилось, потому что папа ничего не сделал, чтобы всё стало как всегда, потому что бабушка даже не посмотрела на её рисунки, потому что все хотели, чтобы она вела себя как большая и умная, но, когда она вела себя как большая и умная, этого никто и никогда не замечал, что бы она ни делала, и тогда она встала и ушла в сад, ожидая, что её позовут, но никто её не позвал.