Мама находилась в комнате на верхнем этаже, и ей ни в коем случае нельзя было мешать. Нельзя было бегать по коридору. Нужно было собирать игрушки. Иногда появлялся отец и приводил её в комнату, почти беззвучно закрывая дверь. Там среди подушек сидела мама, в пижаме, хотя была середина дня. На кровати стоял поднос с чайником и нетронутыми бутербродами на блюдце. Ракель не знала, что ей делать, и рассматривала собственные ноги, довольно грязные. На коленке пластырь, она упала, когда училась ездить на большом велосипеде, который, как говорил папа, предназначался для детей старше девяти лет, а не для семилеток, как она. Но на фига эти ограничения, сказал папа, забыв, видимо, что ругаться нельзя, ты только шлем надень, а если доедешь до конца аллеи и обратно, получишь двадцать крон.
– Привет, малышка, – сказала мама. – Чем ты сегодня занималась?
Ракель спасла пчелу, которую папа хотел убить, поймала её сачком и выпустила на улицу, пока папа переворачивал всё вверх дном, пытаясь найти эту штуку с уколом, хотя его никто и не ужалил. Она построила в лесу шалаш. Исследовала пересохший фонтан в дальнем углу сада. Ходила на луг искать божьих коровок. Изучила все растения и выяснила, что там растут тимофеевка луговая, ромашка, у которой очень жёсткий стебель, тысячелистник, который легко рвётся, пушистый мышиный горошек, синие и белые люпины, розовый любисток – она вытерла руки о штаны – и опасная наперстянка, которую трогать нельзя.
– Ничем особенным, – пожала плечами Ракель.
– Эммануил говорил, что вы играли в шахматы. – Ракель кивнула. – Он не сказал, кто выиграл, но я думаю, ты.
Ракель снова кивнула. Переступила с ноги на ногу. Почесала комариный укус ногтем большого пальца. Мама похлопала одной рукой по одеялу, и Ракель забралась в кровать и легла рядом.
– Ты знаешь, что в Древней Греции существовало два слова для обозначения времени? – произнесла Сесилия. Глаза у неё были полуприкрыты, а волосы – таких длинных волос у мамы никогда раньше не было – размётаны по подушке. В этом Ракель открыто завидовала матери, потому что именно такие волосы высоко ценились её одноклассницами – светлые и вьющиеся. Ракель знала, что когда-то они были очень длинными, папа показывал – примерно до середины спины, а мама рассмеялась и сказала, что он преувеличивает, – но Ракель видела только длину до плеч. Ракель водили к парикмахеру, а мама стригла себя сама перед зеркалом в ванной, слушая кассетный магнитофон, который включала в розетку, хотя использовать электрические приборы в ванной нельзя. А теперь волосы выросли и окружают её, как нимб у святого. Белая пижамная рубашка расстёгнута, видна бледная грудная клетка. Среди одеял лежит старая книга. Похожая на те, что хранятся в библиотеке, но за всё время пребывания Ракель ни разу не видела, чтобы мама спускалась в библиотеку. Наверное, она попросила кого-нибудь принести.