Когда она осуществила свой план-перехват, Густав от неожиданности так вздрогнул, что расплескал содержимое бокала, который нёс в руках.

– Чёрт! Ой, Ракель, это ты. Так непривычно видеть тебя в… – Он показал на кимоно. – Этот цвет. Господи, сколько же здесь народа. Как они сюда попали? Они просто проходили мимо? Им больше делать нечего? Я думал, тут будет тоска. – И, теребя пуговицы рубашки и поправляя очки, он спросил…    спросил, довольна ли она, как ей выбор алкоголя и что она вообще думает о выставке.

– Странно видеть повсюду маму, – сказала Ракель, прекрасно отдавая себе отчёт, что это неверная реплика. И, отступив от сценария, она внимательно наблюдала за реакцией крёстного, но тот лишь приподнял очки проверить, не испачкались ли стёкла.

– Могу себе представить, – ответил он.

Внутри у Ракели что-то затряслось, точно материковые плиты над горячей магмой пришли в движение и в разломах всё содрогнулось и загрохотало. Отовсюду на неё смотрели глаза Сесилии Берг.

– Я хочу спросить у тебя кое-что, – сказала Ракель. Голос сначала сорвался, ей пришлось повторить.

– Спрашивай, – ответил Густав с абсолютно нейтральным выражением лица.

– Как ты думаешь, почему она ушла?

Он ответил не сразу.

– Я не знаю. Не имею ни малейшего понятия. Не стоит в этом копаться, Ракель. Не надо. Пусть всё остаётся как есть. – Он вздохнул, как будто речь шла о чем-то неприятном и неинтересном, и попытался сменить тему.

– Ты был одним из самых близких ей людей, – перебила его Ракель.

– И всё равно я не знаю. Люди поступают, как им хочется. Не надо над этим думать. Думать надо, как Дилан. Don’t look back [210].

Что-то не так с полем зрения, по краям темно, мир принял форму тоннеля.

– Вы хотите, чтобы она поступала по-вашему! – Голос звучал уверенно и резко, сейчас её нельзя было перебить. – Всё, что вам не подходит, вы отрезаете и оставляете за рамками. И вас нужно поддерживать в этом притворстве. Тот, у кого это получается, считается страшно способным. Но это, – она махнула рукой на картины, – это не правда. Даже если это выглядит как правда, это всё равно не правда. Но это единственное, что я знаю о ней. Почему никто не хочет рассказать мне всё как есть.

Пока она говорила, Густав молча смотрел в пол, а когда он поднял взгляд, на его лице вспыхнула та самая улыбка победителя, уверенного, что жизнь прекрасна. Лицо Ракели напоминало застывшую посмертную маску, а сдерживаемые слёзы обжигали веки.

Резко развернувшись, она спустилась по лестнице и, тараня толпу, пересекла фойе и распахнула двери, кимоно развевалось, как парус.