III
III
ЖУРНАЛИСТ: И напоследок: какой совет вы дали бы тому, кто хочет писать?
МАРТИН БЕРГ: Не уклоняйтесь от правды. Это важно [
* * *
– Мартин? Это ты? – Голос Густава был хриплым и сонным.
– Доброе утро, – сказал Мартин.
– Почему ты шепчешь?
– Я не шепчу.
– Это подозрительно похоже на шёпот. – Зевок и щелчок зажигалки.
– Слушай… я… давно не общались, – сказал Мартин. – Я хотел узнать, как ты.
С отъезда Дайаны прошла неделя. Случившееся уже казалось нереальным. Может, потому что он ни с кем об этом не говорил и ничего об этом не писал, вообще ничего. Всё это находилось вне слов. Мысль можно спрятать и забыть, но, если она высказана вслух, возврата быть не может. Он начинал волноваться, когда оставался один на один с Сесилией, между ними всё время витало невысказанное. Ему казалось, что он лежит на тонком льду. Под ним чёрная холодная бездна. Слова весили слишком много.
Он был уверен, что никто ничего не узнает. Это невозможно. И Сесилия, надо признать, не ревнива. Мысль, что его может привлечь другая, не приходит ей в голову. Она просто сидит наверху и пишет, а спускаясь вниз, предполагает, что мир ровно такой, каким был, когда она уходила. Рассеянно накручивает на вилку спагетти и говорит Ракель отложить книгу, рассеянно спрашивает у него, как дела на работе. И реагирует «вот как», «ой», «м-да», «о’кей», и это отсутствие мыслительных усилий раздражает его ещё больше. Отвечает на автомате, как какая-нибудь домохозяйка, хотя могла бы помочь ему разобраться в некоторых сложных вопросах.
– Алло? Ты слышишь?
– Что? Да… слышу. Что ты сказал?
– Я спросил, как Сисси и дети?
– Хорошо. Прекрасно.
– А Ракель далеко? Я не прочь послушать последние новости из мира динозавров.
– Динозавры, кажется, в прошлом.