– Ну, потом прошло десять лет, – ответила Фредерика. – Я уже давно не верила в её возвращение. И однажды в Стокгольме зашла в мастерскую к Густаву без предупреждения. Он никогда не просил, чтобы его предупреждали о визите, к нему можно было приходить когда вздумается. На мольберте стоял портрет Сесилии, я его сразу заметила, потому что он уже давно не писал портреты, особенно её. Он уверял, что писал со старой фотографии, просто чтобы поупражняться. Я случайно тронула холст, но краска ещё не высохла, и на ней остался отпечаток пальца. А его это даже не разозлило. В другом случае он бы озверел, если бы я испортила картину.
Не задумываясь, она спросила в лоб: ты что-то скрываешь? Нет, ответил он. Не лги мне, сказала она.
Как всякого мучимого совестью человека, Густава тянуло исповедаться, Фредерика смотрела на него долго и пристально, чем и вытащила из него правду: Сесилия позвонила ему за пару лет до того, и с тех пор они снова поддерживают контакт. Ничего больше он сообщать не хотел, а Фредерику это так потрясло, что на подробностях она не настаивала.
Вскоре и у неё дома в Копенгагене раздался телефонный звонок.
– Привет, давно тебя не слышала, – произнёс глубокий и хрипловатый голос. – Это Сесилия Берг.
С тем же успехом она могла сказать «это я» – приветственную фразу, которую они практиковали с Мартином и Густавом задолго до появления телефонных дисплеев. И, прижав трубку к плечу ухом, Фредерика изрекла «да, это я» – как нечто естественное и единственно возможное в качестве ответа.
* * *
Фредерика приготовила ужин и выделила им по комнате. С родительской авторитарностью отобрала всю грязную одежду и, посмотрев в темнеющее небо, сказала, что сушить надо в подвале, а не на улице, потому что будет дождь. Записала адрес Сесилии на двух бумажках и дала каждому свою – как детям, которые могут потеряться, чтобы какой-нибудь взрослый в этом случае помог им найти дорогу домой. Потом она отправила их спать, обеспечив фланелевыми пижамами.
Ракель проснулась от звуков грозы. Часы вроде бы показывали половину четвёртого. Она встала с кровати и вышла во двор. Над полями висело низкое тёмно-фиолетовое небо. Из тучи ударила молния, а вслед за ней прогрохотали громовые раскаты. Начался дождь, сначала упали отдельные капли, а потом ливень быстро набрал силу, вода барабанила по крыше и вколачивала в землю дорожную пыль. Ветер дул к морю, шторм пронесётся по заливу и доберётся до Швеции. Молния снова рассекла горизонт зигзагом, и мир снова сотрясся от сильного грохота.
Вернувшись в комнату, Ракель сдвинула все подушки к изголовью и села в кровати, положив на колени компьютер и