— Так ведь то бунт был, мятеж! А вы бы как на месте Екатерины поступили? — утрачивая добродушную свою улыбку, запротестовал Богородицкий.

— Тогда, значит, и Радищева она правильно репрессировала?

— А защищаться-то ей надо было! Тут своя логика. Нельзя не понять.

— Так хорошо, как вы, господа, я старой истории России не знаю, — вступила в разговор Порция Браун, — но мне кажется, что господин Богородицкий прав. Сегодняшними мерками действия людей прошлого мерить нельзя. Царица Екатерина отвечала за судьбу государства, и она должна была защищать государство от поджигательств.

— Простите, мисс Браун, — упрямо отстаивал свое Сабуров. — Вы мне рассказывали, да я и сам в десятках, в сотнях зарубежных изданий прочел о том, как и вы персонально и авторы многочисленных статей возмущаетесь советским судом, который осудил двух или трех литераторов, печатавших под псевдонимами за рубежом направленные против советского строя сочинения.

— Да, да! — воскликнула Порция Браун. — Этим возмущены все порядочные люди в мире.

— Но государство-то защищать надо! — в тон ей ответил Сабуров. — Почему царей, цариц, сатрапов, угнетавших народ, вы готовы оправдывать: мол, обязаны были защищать государство. А тут, где касается Советской России, вы непреклонны. Слишком избирателен ваш метод. Почему, по-вашему, Радищеву было нельзя выступать против государства Екатерины, государства абсолютистского, уродливого, тиранического, а какие-то злобные критиканы пусть на здоровье вредят своему государству, государству народа, молодому, прогрессирующему, и трогать их нельзя? Концы с концами у вас не вяжутся, мисс Браун.

— Вы не коммунист ли, господин Карадонна? — с деланным смехом спросила Порция Браун.

— Нет, я не коммунист, — ответил Сабуров. — Но я столько наделал в жизни ошибок, что очень многому на них научился.

— Господа, господа! — стучал вилкой о графин хозяин дома. — Мы все горячимся, и это хорошо. Мы хотим истины, а истина рождается только в споре. Почему я так чту память и дела Екатерины Алексеевны? Потому что мне дорог каждый, кто радеет о народе. Не зря тут лапти-то висят. Это совсем не декорация. Я часто, часто бываю среди людей, среди тех, из кого вышел. Многое еще не сделано, чтобы всем жилось на земле хорошо. Еще трудна жизнь народная, ох, трудна! Иной раз глянешь, и вот тут запечет. — Он показал кулаком на свою грудь.

Сабурову показалось, что своей резкостью в споре он обидел поэта, и, чтобы сгладить напряжение за столам, спросил:

— А где, простите, вы бываете, господин Богородицкий? В каких местах России?