— Да, я. Мои несовершенные опыты…

— Отчего же несовершенные? Здорово даете нашим догматикам. Согласен с вами от запятой до запятой.

Его стали просить почитать новенькое. Он немного покочевряжился, потом, выпив бокал шампанского, вынул из кармана сложенные листки, стал читать рассказ. Рассказ имел двойной смысл. Речь шла о далеком прошлом, о Древнем Риме, о средних веках, но за этой декорацией легко угадывалась искусно подогнанная современность. Хозяин понимающе улыбался во все лицо. Глядя на него, улыбались и гости. А Порция Браун то и дело восторженно аплодировала.

— Это, конечно, не напечатано? — спросила она после того, как рассказ был прочитан. И когда Мамонов сказал, что нет, не напечатано, обрадовалась: будет что привезти с собой для очередных номеров журналов, в которых она сотрудничала и под своей фамилией и под псевдонимами.

Потом Мамонов провожал ее до гостиницы. Такси нигде не было, и они долго шли по длинным широким улицам нового, отдаленного района Москвы. У Порции Браун уже отказывали ноги в туфлях на высоких каблуках, которые не были рассчитаны на долгую ходьбу.

— Давайте понесу! — предложил Мамонов и тут же, на улице, благо народу было немного, подхватил ее на руки.

— А что, — сказала она, — довольно мило! Вы, оказывается, сильный.

Он склонился над ее лицом и поцеловал в губы.

— Вам разве это можно, советским литераторам? — Порция Браун засмеялась. — Вас не исключат из Союза писателей?

На стоянке такси он усадил ее в машину; сел рядом, и она ощутила его руку на своем колене. Она не шевельнулась.

Возле «Метрополя», когда Мамонов расплатился с шофером, она сказала:

— Раз уж вы такой бесстрашный, поднимемся ко мне, попросим кофе или вина.

Она видела, как разрывается надвое этот не слишком-то много поживший человек, который только делает вид, что он чертовски опытен. На самом же деле он сущий советский младенец, играющий роль фрондера. Нет, он не был излишне смелым. Одно дело — схватить ее на руки и целовать в темноте безлюдной улицы, другое — стоять с нею перед ярко освещенным подъездом гостиницы среди толпы народа. Ему очень хотелось подняться к ней в комнату, но он боялся сделать это. Она смотрела на него с улыбкой, догадываясь о том, какая в его сердце и в сознании происходит борьба. Он стоял, не выпуская ее руку из своей, не отрывая взгляда от ее голубых, усмехающихся глаз.

— Хорошо, — сказал он, все же решившись. — На одну минутку.

— Да, конечно, — согласилась она. — На одну-единственную.

В своей комнате, защелкнув дверь на замок, она положила руки ему на плечи.